Книга памяти.
 

 

К юбилею победы в 2010 году вышла книга "Цыганская трагедия. Вооружённый отпор" том 2. Эта монография Николая Бессонова посвящена цыганским фронтовикам. Ветераны войны совершили великое дело. Они защищали свой народ с оружием в руках. Когда Гитлер принимал решение о геноциде, он полагал, что это злодеяние пройдёт безнаказанно: цыгане безропотно пойдут в газовые камеры и к расстрельным рвам. Нацисты просчитались. Зарубежные историки писали о цыганах-партизанах во Франции, Италии и Югославии. Но именно в СССР сопротивление коричневой чуме приняло массовый характер! Даже сама российская цыганская диаспора не подозревает о масштабах этого явления. Книга Памяти рассказывает о танкистах, лётчиках, пехотинцах, медсёстрах; вы увидите наградные документы и фронтовые фотокарточки. Особенно много было среди воевавших русских цыган и сэрвов. До сих пор многие цыганские семьи полагают, что их дед, вернувшийся с фронта с наградами - редкое исключение. Мы надеемся, что после выхода книги у многострадального народа появится новый повод для национальной гордости. Пройдут века - но цыгане будут помнить о том, что именно в нашей стране их предки "дали фашизму сдачи" и сполна отплатили за смерть родных и близких. Важно и то, что россияне убедятся - в годы тяжёлых испытаний цыгане сражались плечом к плечу с людьми других национальностей.

В настоящий момент автор ещё не успел сделать электронный вариант "Вооружённого отпора". Но книга обязательно будет представлена на сайте. Пока что вы можете увидеть главу о цыганских концертных бригадах на сайте "Свэнко".

Ну а здесь остался со старых времён предварительный вариант главы "Блокадный Ленинград".

 

Блокадный Ленинград

Императорский указ 1759 года запрещал цыганам въезжать в Петербург. Тем не менее, на практике о запрете вскоре забыли, и на протяжение всего XIX века цыганская диаспора столицы разрасталась. В Петербурге работало множество хоров. И вплоть до начала советского периода жизнь цыган была безбедной.
Новый этап наступил в годы первых пятилеток. Начались чистки, от которых наиболее серьёзно пострадал “цыганский” район на Большой Охте. Одни семьи были выселены под Царское Село, других ждала Сибирь. Тем не менее, к моменту начала войны в Ленинграде было ещё много цыган, имевших крепкий социальный статус. А поскольку всё проконтролировать невозможно, имелось и свежее пополнение из числа провинциалов.


*****

В 1933 году на Смоленщине был голод, и мать Евгении Комбович приняла решение уехать в Ленинград. Вот они парадоксы судьбы! Спасаться от голода там, где через неполные десять лет будет самое голодное место СССР! Но человек не знает своей доли заранее…
Жила цыганская семья в Володарском районе Ленинграда. Ещё в 1994 году Чалора Карат описала в кратком очерке, что Евгении довелось перенести во время войны.
"В блокаду так туго было, что люди и собак, и кошек, и людей ели. Но они с матерью до последнего держались. Питались всё больше травами. Варили и ели… 150 грамм хлеба в день. Они одну пайку пополам с матерью делили, а другую про запас прятали - на потом".
Восемнадцатилетний муж Евгении, Ефим добровольцем ушёл на флотскую службу. Ему казалось, что аттестат, который он высылает, поможет семье пережить трудные времена. Однако после пожара на Бадаевских складах на эти деньги уже ничего нельзя было купить.
Далее журналистка приводит прямую речь. Страшный рассказ цыганки Евгении Комбович.
"Муж погиб. Малыш тоже умер, ему было год и пять дней. А соседи пришли и говорят:
-Мы слышали, у вас мальчик умер. Дайте его нам, мы у него печёнку, почки возьмём, пожарим и вам тоже принесём. Знаете, как вкусно?
Но мы его не отдали. А сами-то уже только лежали, ходить почти не могли. Так некому было мальчика похоронить. Через пять дней пришёл комендант, забрал трупик - так и потащил - а мы всё лежали. Раз я пошла за водой, прихожу, а мама весь хлеб съела. Я стала плакать:
- Что же ты, мама сделала? Как же мы теперь?
А она говорит:
- Дочка, не обижайся на меня… Я очень кушать хотела. Я скоро умру. Ты разживёшься.
Мама тоже скоро умерла. А меня через Ладогу отправили в Новосибирск. Пока муж был жив, он предупреждал, если меня эвакуируют, чтобы я много не ела - я и не ела. А то - говорил - помрёшь в дороге. Многие так и помирали, и их прямо с машин в озеро скидывали"
.1

*****
О судьбе своей артистической ленинградской семьи рассказала мне Евдокия Ивановна Козлова. Блокадница. Русская цыганка. Среди её ближайших родственников 4 участника войны. Но обо всём по порядку.
Четырнадцатилетней девушкой она поступила в ансамбль песни и пляски под управлением Ивана Масальского. Там работали её дядя и будущий муж. В 1941 году ей исполнилось восемнадцать. Нет нужды повторять, что пережили во время блокады ленинградцы, относящиеся к категории "иждивенцев". Евдокия и её мать получали по 125 грамм хлеба, и не умирали от голода только потому, что меняли на отруби хорошие вещи и фамильное золото. Цыганки помогали родному городу чем могли. Ходили рыть окопы в Шувалово, тушили зажигательные бомбы. Старшие братья Евдокии - Пётр и Иван - были в армии. Оба в предвоенное время успели пройти службу по призыву; Петя отбыл действительную в Москве, вернулся, собрался жениться - и был заново мобилизован в связи с началом Финской войны. На злосчастной зимней кампании судьба щадила молодого и красивого парня. А вот Великую Отечественную ему пережить, увы, не довелось. Сестра навсегда запомнила, как он однажды пришёл на побывку. Фронтовики тоже мёрзли и голодали. Петя рассказал, как он рубил дрова, колол лёд. О боях не распространялся. Сказал только, что поскользнулся и расшиб голову. На него было страшно смотреть. Слабый. Опухший. А в руке котелок холодной каши. Принёс домой, хотя едва держался на ногах.
-Ешь сам, сынок. Мы не возьмём,- сказала мать.
Так, с котелком Петя и ушёл. Больше его не видели. Погиб под Тосно.

Пётр Иванович Козлов. Фотография из архива Е.И.Козловой.


Другой брат, Иван Козлов служил в лётных частях, был награждён, и получил тяжёлое ранение. Мать ходила в госпиталь, увидела сына с перебитой ключицей и узнала, что ему собираются отнять руку. Кто знает, почему удалось обойтись без ампутации? Мать падала профессору в ноги, Христом богом умоляла не резать. Так или иначе, руку бойцу спасли. Через некоторое время его эвакуировали. После войны Ивану уже нельзя было работать в прежнюю силу. Ему пришлось трудиться на участке нормоконтроля.

Иван Иванович Козлов. Послевоенная фотография. Снят во аремя работы на карбюраторном заводе. Иван Иванович Козлов в 1970-е годы. Обе фотографии из архива Е.И.Козловой


Возможно, именно благодаря ранению Ивана женщинам семьи удалось выжить. К этому моменту продавать им было уже нечего, а долго протянуть на блокадном пайке они не надеялись. Невестка Мария (русская по национальности) отправилась в райсовет и описала, что её муж, защитник Ленинграда отправлен в Куйбышев. Эта история тронула сердца советских чиновников. Марии выдали эвакуационный лист на пять человек, и женщины с детьми были вывезены за пределы смертельного кольца... Позже моей собеседнице и её матери пришлось пережить немало хорошего и плохого. Они подкормились в деревне близ Калинина, работали в колхозе. Потом пешком дошли до Куйбышева несмотря на зимнюю стужу. Старшая цыганка по дороге гадала - тем и перебивались. Но это уже совсем другая история. Здесь скажу лишь, что после окончания войны Евдокия Козлова вернулась к работе в цыганском ансамбле и сразу же вышла замуж. Её супруг - Николай Николаевич Богданов демобилизовался в 1945 году из военного ансамбля, в котором прослужил всю войну. Был в армии и дядя Миша (Михаил Иванович Дмитриев). Он тоже прежде работал в ансамбле Масальского. Ещё до нападения Гитлера он успел жениться и стать отцом. Этот четвёртый в семье участник войны был награждён и дошёл до Берлина.2

Николай Николаевич Богданов. 1945 г. Евдокия Ивановна Козлова. 1945 г.Обе фотографии из архива Е.И.Козловой


Вернусь, однако, к биографии мужа Евдокии Козловой. Николай Николаевич родился в 1921 году, жил в Ленинграде на Обводом канале. Война застала его на гастролях в Средней Азии. Дома его ждала повестка. Попав в армию по мобилизации, артист воевал под Псковом. Примерно через год он стал балетмейстером в военном ансамбле. С фронта вернулся с наградами. После войны продолжил работу в Ленконцерте.3
Трагическую историю военных лет поведали мне ещё в одной артистической петербуржской семье. Константин Степанович Марцинкевич (1904 года рождения) воевал в пехоте. Оборонял родной город. Был награждён. После долгого противостояния с немцами армия наконец пошла вперёд. Во время боёв на Одере цыган-разведчик узнал, что среди прибывших артиллеристов есть боец по фамилии Марцинкевич и, кажется, тоже ленинградец. У Константина Степановича был сын Николай - но по возрасту тот был слишком молод для призыва. Тем не менее, оказалось, что предчувствие не обмануло отца. Мальчишка таял от голода на блокадном пайке и сумел уговорить военкома взять его в армию. Теперь юный солдат по ночам подтягивал к передовой тяжёлые орудия.
Константин Степанович стал хлопотать, чтобы сына перевели к нему, в разведку. Ему казалось - так будет лучше. Но война рассудила по-своему. Начались сильные немецкие контратаки, и во время трёхдневных боёв Николай пропал без вести.

Константин Степанович Марцинкевич. Фотография из архива Т.Н.Череповской.


Разведчик Константин Марцинкевич воевал под Кенингсбергом. На подступах к Берлину чуть не застрелил сослуживца. Многие годы спустя он рассказывал, как было дело... Шум в доме. Войдя, он увидел, попытку изнасилования. Молодая немка с криком отбивалась, а седая старуха в отчаянии молилась, упав на колени. Эта сцена привела цыгана в бешенство, и он схватился за оружие. К счастью, дело удалось уладить миром...4
Вообще, насколько я мог заметить по цыганским рассказам, бесчинства в занятых чужих городах ветераны осуждали. Конечно, никто из цыган не оперировал понятием "воинская честь", но чисто по-человечески им претили насилие и вандализм. Зенитчица Маргарита Иванова рассказывала мне, что в освобождённой Риге в первые дни хозяева не запирали магазины. Потом навесили "смешные" висячие замки, которые разлетались от первого же удара солдатского приклада.
- Мы остановились на постой,- продолжила свой рассказ Маргарита Васильевна,- в богатом доме. Смотрю - один из наших (добрый русский парень) уже срезал с дивана кожу. "Ну зачем она тебе? Ведь все под смертью ходим! Что она тебя - от бомбы спасёт?"… А он и сам не знает, зачем хорошую вещь испортил. Бросил, конечно. Как мне тогда перед хозяевами было стыдно!.. Что здесь о нас подумают? Конечно, Рига - это Прибалтика. Люди жили чисто, зажиточно. У нас, наоборот, многие были из бедных колхозов. Но нельзя же так!5
Этот рассказ, впрочем, я привёл к слову.
Вернёмся в город на Неве. Кошмар ленинградской блокады состоял в том, что мирное население пожалуй имело меньше шансов выжить, чем мобилизованные новобранцы. По оценкам историков число жертв голода и обстрелов приближается к миллиону. Конечно же, в окружённом городе погибло много людей из древних хоровых семей. В частности, мало кто пережил блокаду из потомков знаменитой Стеши, которая была солисткой первого российского цыганского хора в XVIII веке. Умерли от голода сёстры Солдатовы: Ольга Евграфовна и Мария Евграфовна, умер и сын последней - Павел Яковлевич Брусов.6

Павел Яковлевич Брусов.
Погиб от голода зимой 1941 г. Фотография из архива Л.Н.Панковой.

Хотелось бы сказать хоть несколько слов об этом человеке, которого сам Ираклий Андронников считал одарённым искусствоведом. Окончил он исторический факультет, работал он в Эрмитаже, но, как это часто бывало при большевиках, доверием не пользовался. Уже сама его родословная говорила о ненадёжности. Мать - хоровая цыганка, отец - архитектор, хуже того, дворянин. Поэтому неудивительно, что в 1934 году Павла Брусова отправляют в ссылку во Владимир. Отбыв в провинции два года, он сумел вернуться в родной город. Правда работать приходилось всё больше не по специальности (к примеру, в отделе технического контроля на заводе, выпускающем шарикоподшипники). Предвоенные мытарства не ожесточили Павла Яковлевича. Вспоминая о нём, говорят: красивый, смуглый, весёлый… Блокада высветила его лучшие качества. Пока была возможность, он делился продуктами с голодающими родственниками. Приносил баночки с фасолью. Работал Павел Яковлевич санитаром в больнице имени Мечникова. Конечно же, на ничтожном пайке он страшно исхудал. Лицо было просто обтянуто серой кожей. Зиму 1941 года ему пережить не удалось. Но последнее, что о нём известно, показывает силу духа и врождённую интеллигентность. Соседка зашла получать карточки и увидела Павла Брусова сидящим почти без сил на стуле. "Увидев знакомую женщину, он сделал усилие и поднялся, чтобы уступить ей место. На следующий день он умер от истощения".7
Блокада выкосила многие цыганские семьи. Выжили, прежде всего, артисты, которые были перед нападением Гитлера на гастролях и не успели вернуться. Небольшая часть эвакуировалась до того, как было замкнуто кольцо. Мы сейчас знаем, что в конечном итоге произошло с ленинградцами. Но надо понимать и атмосферу первых недель войны. Пропаганда так долго говорила о победе "малой кровью на чужой территории", что многие в это верили. Уезжать казалось излишним. Артист из старинного цыганского рода Алексей Дулькевич был по зрению освобождён от воинской службы и вовремя покинул город вместе с женой. Ему так и не удалось уговорить отца на отъезд, и больше они не увиделись.

Василий Николаевич Дулькевич.
Жертва ленинградской блокады. Фотография из книги О.С.Деметер-Чарской.


"Отец Алексея был ярко выраженным цыганом: высокий, солидный, смуглый, черноглазый. Нос с горбинкой.- вспоминает невестка.- Носил он ярко-коричневые сапоги, брюки с напуском и, почему-то военную гимнастёрку. К искусству отец моего мужа не имел никакого отношения. Раньше торговал на ярмарке лошадьми. В революцию, когда у него отобрали лошадей и конюшни, которые находились на улице Марата, он устроился работать на завод "Самоцвет" вахтёром".8
Чувство "малой родины" принято хвалить. Вот и здесь оно налицо. Человек был ограблен властью, работал на должности, которую вряд ли назовёшь престижной. Но что-то удержало его от переселения в безопасный Ташкент. Что? Любовь к каналам и прекрасным улицам? Или воспоминания детства? Теперь не узнать… А желание остаться на "малой родине"обернулось для Василия Николаевича гибелью.

Дмитрий Дулькевич. Фотография из книги О.С.Деметер-Чарской.

Не довелось дожить до победы и другим членам большой семьи. Дети хорового дирижёра и гитариста Николая Дмитриевича Дулькевича выбрали профессию артистов. "Лиза очень пластично и лирично плясала цыганскую венгерку, а брат Дмитрий был гитаристом. В сорок первом он погиб на фронте. Не пощадила война и Лизу. Она умерла в ленинградскую блокаду".9
Ольга Деметер-Чарская, мемуары которой я здесь цитирую, оставила нам яркое описание той психологической атмосферы, в которой семьи делились на уезжающих и остающихся. "В Ленинграде каждые пять-шесть минут была воздушная тревога. Немцы бросали с воздуха фугасные бомбы. Когда мы с Дулькевичем [с мужем] бежали увольняться с работы, воздушная тревога застала нас в пути раз десять. Люди прятались где придётся. Я помню, мы долго простояли у Пушкинского театра, и, когда выбежали из укрытия, Алексей взял меня за руку и всё говорил: "Держи рот открытым, держи рот открытым, а то от сильного удара мы оглохнем. Во время воздушной тревоги люди, укрывающиеся от бомбёжки, в один голос говорили: "Война продлится недолго, наша армия сильная. Не сегодня, так завтра немца с русской земли отгонят!" Но не тут-то было.
В начале июля мы с Дулькевичем провожали из Ленинграда мою сестру Любу. Она эвакуировалась с семьёй в среднюю Азию в пассажирском вагоне. Нам даже казалось, что они напрасно эвакуируются, ведь все говорят, что война вот-вот закончится. Когда мы с Дулькевичем в конце июля собрались уезжать из Ленинграда, то уже пассажирским поездом выехать было невозможно… С большими трудностями мы достали билет в товарный вагон. Наш эшелон должен был идти до Самарканда. Очередь на посадку стояла по всей Лиговке. Июль месяц, белые ночи, погода была хорошая. Как не хотелось уезжать!"10
До сих пор никто не пытался записать фамилии тех цыган, которые погибли от голода в кольце блокады. Мои сведения отрывочны. Но думаю, именно эту часть цыганской трагедии удастся со временем восстановить. Семьи, живущие в Петербурге, помнят, кого они не досчитались. А семейные архивы в значительной степени уцелели - ведь город так и не был взят!
А мы помянем тех, кого знаем. У русских цыган Ткачёвых, которые жили на Пороховых, погиб в блокаду глава семьи Николай. Жена и четыре дочери были эвакуированы через Ладожское озеро.11
Знаменитая хоровая певица Елена Шишкина и её дочь Нина Шишкина умерли вместе, в одночасье на улице суровой зимой 1942 года. Нина была гитаристкой и танцовщицей. До войны обе женщины работали в Ленинградском цыганском хоре под руководством А.Н.Масальского. Сохранилась довоенная фотография этого коллектива. Со слов одного из артистов, Константина Грачёва известно, что почти половина снятых на ней людей умерли во время блокады. Столь же серьёзные потери были и в других ансамблях. Не пережили голодные годы дирижёр Василий Петрович Поляков и певица Александра Васильевна Гроховская.12
*****
Цыгане, попавшие в концертные бригады, как уже говорилось имели больше шансов выжить, чем прочие блокадники. Ольга Чарская вспоминает о том, как муж набирал в 1946 году цыганский коллектив: "К счастью, в создаваемый нами ансамбль вошли и профессионалы с довоенным опытом. …Танцоры Андрей Лебедев и Николай Орлов, с которыми мы до войны работали в Ленгосэстраде, все эти годы служили в Краснознамённом ансамбле и вернулись с фронта невредимыми - хотя во время пляски пули свистели у них над головой".13
Молодая цыганка Лидия Емельянова потеряла практически всех близких. О том, что ей довелось пережить в армии, свидетельствует не только послевоенная пресса14. Сохранилось её письмо к Л.Н.Панковой, написанное в середине восьмидесятых:
"В госпиталях я служила в полевых. Жили в землянках, а раненые размещались в палатках... Руководила самодеятельностью, а в январе 45 г. была отозвана в ансамбль 4-й ударной армии, где служила по 10.VII.45 г. Вот тогда мы не уезжали с переднего края, неделя на подготовку новой программы и снова в дорогу".15

Лидия Емельянова. 1945 г. Фотография из архива Л.Н.Панковой.

Подобно Лидии Емельяновой и другая цыганка - Елизавета Богданова - пережила войну только благодаря переходу на армейское довольствие. Я глубоко расстроен, что познакомившись в 2003 году с этой замечательной женщиной, не успел взять у неё интервью. Вот почему нам придётся довольствоваться главой из книги "По сигналу воздушной тревоги", выпущенной в 1974 году.
Итак, Лиза Богданова (её девичья фамилия Марцинкевич) к началу войны была замужем. Родила мальчика, которого назвала Колей.
Спаслась благодаря своему таланту.
Когда речь идёт о художественной самодеятельности, некоторые понимающе улыбаются. "Кто-то воюет, а кто-то пляшет. Можно ли сравнивать?"
Почитайте воспоминания командира отдельной роты МПВО. Л.Н.Пугач рассказывает не только о концертных выступлениях девушек-ленинградок. Бойцы противовоздушной обороны несли тяжёлую службу. Раскопки разрушенных при обстреле домов. Откачка воды из бомбоубежищ. Переноска раненых. Хозяйственные работы. А ещё весь учебный набор: политзанятия, строевые, уставы, химслужба, медико-санитарное дело. Да, - девушки успевали выступать на концертах. Семьсот больших выступлений, не считая выездов в госпиталя бригадами! Но не надо забывать и о боевых потерях. Ленинград был фронтовым городом. Девушки из ПВО гибли под бомбёжками и обстрелами. Поэтому боевые награды им давали не зря.
Слово руководителю ансамбля. Цитирую раздел "Цыганка Лиза" из главы "А песня наперекор врагу звучала". Л.Пугач пишет:
"Помнится тот день зимы 1942 года, когда дневальный крикнул в пролёт лестницы, что меня вызывают. Я увидел рядом с часовым старую женщину, похожую на цыганку. Она была закутана в тряпьё.
-Слышала вчера у вас музыку, выступали артисты, - волнуясь, сказала женщина.
-Это наша самодеятельность.
-А я вот артистка… не слышали, Богданова Лиза?
Я с недоверием оглядел её. Трудно было представить себе, что это немощное существо имело отношение к сцене.
-Что же вы хотите, товарищ Богданова? - спросил я. Вопрос был, в сущности, лишним - было совершенно ясно, что она голодна и пришла для того, чтобы её накормили. Но тут я был бессилен.
-Хотела к вам поступить…
-Здесь воинская часть, казарма. То, что вы слышали, была репетиция участниц самодеятельности, артистов тут нет.
Мои объяснения не укладывались у неё в голове. Она кивала головой и продолжала твердить своё:
-Я - артистка.
-Вам сколько лет, товарищ Богданова?
-Двадцать.
-Двадцать?
Я был потрясён, отыскивая в этом истощённом до крайности лице, в этой старчески сгорбленной фигуре хотя бы движение или взгляд, которые бы говорили о молодости. Из дальнейшего разговора я узнал, что Лиза замужем. Муж в армии, а своего грудного ребёнка ей не удалось сохранить. Детский трупик лежал в кроватке и … дальше она ничего не помнит…"
Здесь я ненадолго прерву книгу брежневских времён. Дочь Елизаветы Степановны рассказала мне то, что осталось четверть века назад "за кадром". Хлеб тогда выдавали на тех, кто числился в живых. После того, как маленький Коля умер, несчастная Лиза положила его в чемодан и задвинула под кровать. Благодаря этому отчаянному шагу она смогла протянуть ещё какое-то время, получая паёк на двоих... Увы, этого хлеба тоже было слишком мало. Однажды цыганка упала и уже не поднималась.
По квартирам ходили люди, обязанностью которых был сбор трупов. Лизу приняли за мёртвую и поволокли к грузовику...
Восполнив вполне понятный пробел, вернёмся к фразе: "Дальше она ничего не помнит…" Продолжение истории таково:
"Очнулась, как потом выяснилось, в покойницкой. Отсюда перенесли в отделение к врачу, которая выхаживала её, делясь скудным пайком, пока сама не слегла. Вот уже два дня у Лизы не было во рту ни крошки.
Я вынул из кармана кусочек хлеба, мой НЗ. Она проглотила его, почти не жуя. Я стал ломать голову, как ей помочь.
-Возьмите меня… я буду выступать… О… вы увидите, как я танцую… Хотите, сейчас… - и она начала стаскивать с себя что-то, но я остановил её.
-Какие тут танцы, Лиза, оставьте…
Она испугалась, что её не возьмут, и стала уверять, что будет выполнять всё, что ей прикажут.
-Но, Лиза, военная служба, да ещё в осаждённом городе требует сил, дисциплины, выдержки… Справитесь ли вы? Откапывать людей из-под развалин, работать ломом, лопатой? Стоять ночь в карауле, подбирать раненых под обстрелом?
Она не дала мне продолжать:
-Что же мне погибать?
Ну что ж… идти к военкому? Вхожу и не знаю с чего начать. Сам понимаю, что неработоспособных на военную службу не берут, а оттолкнуть не могу.
Военком, товарищ Бенчин, самый высокий человек в батальоне и такой худой, что шинель болталась на нём, как на вешалке, не сразу понял мою несколько сбивчивую речь.
-Что за цыганка, откуда цыганка?
Короче, привёл я Лизу к нему, и с той минуты её затерянность, одиночество и голод навалились на нас обоих, мы почувствовали ответственность за её судьбу, за её жизнь.
Заручившись согласием командира батальона, повёл я Лизу в столовую, а оттуда в медсанроту, куда её решили зачислить.
-Артистка? - с ужасом воскликнул командир роты. - Вот кого мне не хватало! Пляшет, говорите? А кирпичи таскать? А носилки с ранеными под огнём? Что вы с военкомом придумали?
Он яростно противился, но чувствовалось, что бушует он только "по должности".
Медленно, медленно возвращались к Лизе силы, и вместе с силами разгоралось стремление показать, на что она способна.
Приближался день ответственного концерта, вся программа которого строилась на местном материале: отмечались самые дисциплинированные бойцы, а в сатирических куплетах критиковались провинившиеся. Попутно шли эстрадные номера.
И вот концерт самодеятельности четвёртого батальона. Зал набит до отказа. Иногда слышится смех, иногда аплодисменты.
Наступила очередь Лизы. При первом её появлении в костюме цыганки, взятом из костюмерной Кировского театра, зрители зааплодировали - они увидели воспетый в литературе образ таборной цыганки-красавицы. Не верилось, что это та самая высохшая, со шрамом на щеке Лиза, которую мы знали. Эта Лиза была гибкой, стройной, страстной, зовущей.

Танец Лизы Богдановой (Марцинкевич). Фотография блокадного времени из архива Т.Н.Череповской.

Таборная пляска начиналась с медленного выхода, полного тоски и стремления к свободе и счастью. Больше всего поражали глаза цыганки - огромные, глубокие, огненные. Темп танца постепенно убыстрялся, ритмы нарастали, менялись. Казалось, на сцене бушевал вихрь, ураган. Каждый из нас в течении этих мгновений воочию видел табор, и шатры, и костёр, и ожившую Земфиру "между колёсами телег, полузавешенных коврами".
Вдруг, в какую-то долю секунды, порыв,- и жизнь сломалась, танцовщица упала, оборвалась музыка.
Как в полусне, с остановившимся взглядом, выходила Лиза на вызовы, механически кланяясь в ответ на аплодисменты. О каком повторении танца могла идти речь? За кулисами она свалилась на табуретку и просидела до конца концерта.
Праздник кончился, послышались назначения и наряды - на вышки, к складам, в караул, к дровам, на проверку дежурств по району, на кухню. Командир роты, где служила Лиза, тоже горячо аплодировал ей.
-Да, ничего не скажешь, талант, - обратился он ко мне.
Я попросил не посылать её сегодня дежурить на внешний пост. На улице мо-роз, она была разгорячена и обессилена.
Наутро оказалось, что Лиза всё же стояла в карауле у склада. Правда, винить было некого - в отделении, где служила Лиза, все остальные бойцы уже находились на постах или только что сутки отдежурили.
Лизу положили в изолятор, потом в госпиталь - с крупозным воспалением лёгких. Пока она болела, у нас произошло важное событие. Приказом генерала Е.С.Лагуткина наиболее способные участники самодеятельности из разных батальонов были соединены в одну унитарную роту, которой отвели здание на Неве по соседству с Мраморным дворцом.
После госпиталя Лиза явилась еле держась на ногах. А у нас рота уже укомплектована. Только генерал мог дать приказ о зачислении к нам. И приказ был подписан. Идём с ней по комнатам. Все места заняты. Решаю в большой комнате поставить ещё одну койку, хотя это и вызывает колючие взгляды в сторону Лизы. В интересах самой Лизы не ссорить её с окружающими, и, скрепя сердце, ставим ей койку у дверей - время покажет.

Бойцы ленинградской ПВО (Лиза Богданова пятая слева в верхнем ряду). Фотография из архива Т.Н.Череповской.

Ансамблю предстояло выступать в Филармонии, и мы знали, что в зале будет всё командование МПВО и руководители города. Все усиленно готовились к этому ответственному концерту.
Перед самым концертом за кулисы пришла инструктор политотдела. Она впервые увидела Лизу в броском костюме с монистами, серьгами - всеми атрибутами своего жанра.
-Это что же? Цыганщина? А вы согласовали? - обратилась она ко мне, подняв брови и наморщив лоб.
На душе у меня заскребли кошки, но, твёрдо помня, как любили таборные песни и пляски Пушкин и Лев Толстой, как восторгались ими, я успокоил себя. Нет, зрители не обвинят нас в дурном вкусе. И вот концерт.
Древний, подлинно народный танец девушки, никогда не учившейся хореографии, но танцующей с трёх лет и черпающей вдохновение в своей душе, в родной цыганской музыке и в тысяче устремлённых на неё восторженных глаз, - всё это было незабываемо. Зрители были ошеломлены, потрясены и растроганы.

Елизавета Богданова. Фотография 1945 г. из архива Т.Н.Череповской.


Возвращаемся в казарму. Лизу ведут под руки, гладят, целуют. На лице у каждой, кто с ней живёт в одной комнате, написано - она наша! Не отдадим никому! Её койку переносят в самый хороший, самый тёплый угол. Она получает немудрёные подарки. К чести Лизы надо сказать, что слава её не испортила, она осталась такою же скромной, как была".16
*****
Выслушав воспоминания ветерана, давайте задумаемся о русской душе. Случайно ли всё произошло так, как произошло? На мой взгляд, не случайно. Не зря командир вспоминал классику. Именно в нашей стране со времён Пушкина существовала особая нравственная атмосфера вокруг цыган. И пусть партийные сухари относились к этому народу с брезгливым недоверием. Каждый нормальный русский человек любил цыганскую песню и пляску, и переносил восхищение искусством "кочевого племени" на отдельных его представителей.
Ведь инструкции с самого начала были нарушены! Разве не так?
Лизу взялись спасать от смерти в той крайней ситуации, когда даже русские чаще всего получали отказ. Что двигало командиром отдельной роты ПВО и военкомом? Уж во всяком случае не мужской интерес к красоте. Перед ними было высохшее от дистрофии существо неопределённого возраста... Но эта тень женщины была "похожа на цыганку". И сердца дрогнули. Это ли не ответ тем зарубежным национальным функционерам, которые в каждом русском видят открытого или тайного расиста?!
Не первый век наши цыгане - люди одной судьбы с прочими россиянами. В Германии триста лет назад кочевой народ с упоением травили не только власти, но и простые люди. А русский крестьянин с самого начала пускал таборные семьи на зиму в свою избу. На Западе цыганам был закрыт путь в "приличное общество". У нас же на хоровых цыганках женились купцы и дворяне. Исконная тяга русских к "воле" находила выход в фанатичном поклонении цыганскому искусству. Лучшие поэты и писатели возводили этот народ на пьедестал, творя красивый миф, в который так хотелось верить людям, никогда не знавшим политической свободы... Советский период тут мало что изменил. После краткого романа с "прирождённым коллективистами" советская власть разочаровалась в них и развернула волну репрессий. Но русский человек с ещё большей обострённостью видел теперь в таборах единственные островки свободного бытия в стране. Вот почему у бежавших из ссылки цыган до сих пор сохранились воспоминания о простых мужиках, помогавших им в пути, и милиционерах, которые нарочно отвернулись в сторону.
Конечно же, любовь к "вольному народу", въевшаяся в русское подсознание, сказывалась и во время войны. Лиза Богданова - это только один из примеров.
Немцы вели войну помимо всего прочего и во имя истребления цыган. Россия же защищала их не по призыву партии. Сталинская власть в те страшные годы вообще делала вид, что такого народа нет. Однако, в тысячах мест десятки тысяч партийных и беспартийных людей, не договариваясь между собой, совершали поступки, которыми можно смело гордиться.
*****
Цыгане в долгу не остались. Одним из отважных защитников Ленинграда был Александр Бауров, который ушёл на фронт добровольцем на восьмой день войны. Так сложилось, что его биография и боевой путь прекрасно документированы. Сохранились не только различные официальные бумаги, но и фронтовой фотоальбом. И поскольку я уверен, что о таких людях стоит рассказывать как можно подробнее, начну я издалека.

Александр Иванович Бауров.
Фотография сделана 29 октября1941 г. Фото из архива К.А.Баурова.


Александр Иванович Бауров родом из знаменитой цыганской артистической семьи. Его предки славились своими талантами в хорах Петербурга и Москвы. На свет он появился 23 марта 1906 года, крещён был в Князь-Владимирском cоборе на Петроградской cтороне. Первые гитарные уроки он получал у таких мастеров как Алексей Васильевич Шишкин и Михаил Александрович Шишкин. Впервые в хор Саша попал в 1917 году. Танцевал, играл на гитаре. Но кризис после ленинского переворота лишил хоры публики, и цыганский юноша стал искать себя на других путях. Около 1920 года поступил на Путиловский завод помощником сталевара. С 1925 по 1933 год учился в Электротехническом институте связи, а сразу после окончания курса устроился лаборантом в Академию связи. Но не забыто было и искусство. Всё это время Александр вечерами работает в Ленгосэстраде, аккомпанируя на гитаре в цыганском ансамбле. Кстати, гитару хорошего мастера Пасербского он взял с собой на фронт. В короткие минуты отдыха цыган играл и пел для друзей.

Удостоверение музыканта. 1929 г. Из архива К.А.Баурова.

 

Александр Бауров с сослуживцами (первый слева в верхнем ряду). 1941 г. Фото из архива К.А.Баурова.


Хорошее техническое образование позволило Баурову занимать командные должности. Вначале он был начальником службы связи в 44-м бронетанковом батальоне. Ему довелось оборонять Пулковские высоты. Даже долгие годы спустя ветеран не мог без боли вспоминать события, которые разворачивались тогда на его глазах. Сыну рассказ отца запомнился так: "Выдвигалась на фронт дивизия Народного ополчения с оркестрами и знамёнами; налетела вражеская авиация и начала "молотить" можно сказать безоружных людей". Самому Баурову тоже довелось хлебнуть лиха. Во время атаки под Красным селом батальон был разбит. Цыган-офицер был ранен в руку и контужен. Из подбитого танка его вытащили санитары. В этом бою погиб его самый близкий боевой друг.

А. Бауров во время службы в первом воздухоплавательном дивизионе. Фото из архива К.А.Баурова.


Подлечившись, Александр Бауров воевал в 189-й стрелковой дивизии. А потом его назначают начальником связи 1-го воздухоплавательного дивизиона. Фронтовые фотографии позволяют судить, что это была за часть. Наша артиллерия нуждалась в корректировке огня, и необходимые сведения ей передавали с аэростатов. Сохранились снимки вражеских позиций, сделанные с головокружительной высоты. Особенно впечатляют результаты "работы": развороченная нашими тяжёлыми снарядами немецкая техника и разбитые укрепления. Всё это попадало в объектив после того, как немцы откатывались под напором Красной армии. Второе ранение - в бедро - Бауров получил на Карельском перешейке. Ранило его шальной пулей во время перекура, когда он находился в боевых порядках артиллеристов.

Техника 1-го Воздухоплавательного дивизиона артиллерийского наблюдения. Бронированный автомобиль с лебёдкой для подъёма аэростатов.
Аэростаты 1-го воздухоплавательного дивизиона.
Снимки из фронтового архива Баурова.

 

Боевой расчёт, прикрывающий аэростат. Фото из архива К.А.Баурова.

 

А.И. Бауров. Послевоенный снимок. Фото из архива К.А.Баурова.


Отвагу и выдержку цыгана отмечали как продвижением по службе, так и наградами. В 1944 году он был уже капитаном. А орден Александра Невского получил за активное участие в боях при форсировании реки Одер. Победу Александр Иванович встретил в Лейпциге, но на этом его служба не закончилась. После войны его на 3 года оставили в Германии для изучения немецкой ракетной техники. А с 1949 по 1955 год, будучи уже инженером-подполковником, Бауров принимал участие в создании и запуске первых наших ракет на полигоне в Капустином Яре Астраханской области. Умер ветеран 18 февраля 1972 года. Город на Неве испытывает благодарность к своему сыну. Материалы о боевом пути А.И.Баурова и редкие фронтовые фотографии находятся ныне в Музее обороны Ленинграда.17 Мне же остаётся рассказать об эпизоде, позволяющем перевести одну блокадную цыганскую легенду в разряд реальных событий. До меня не раз доносились отголоски таинственной истории. Пожилые люди говорили, будто бы цыгане осаждённого города пытались самостоятельно искать выход из немецкого кольца. Собрали якобы толковые старики женщин с детьми, и решили перейти линию фронта в Гатчинском районе…
Так ли это? Никаких следов, естественно, не осталось. Никто не мог назвать мне ни фамилий рискнувших, ни тех, кто своими глазами видел подготовку. Говорили лишь, что все погибли. И я, честно говоря, с самого начала верил в истинность этой легенды. Уж очень это похоже на цыган - действовать на свой страх и риск ради спасения семьи.
Теперь у нас есть доказательства, что подготовка к прорыву велась. Во время боёв на Пулковских высотах Александр Бауров имел иногда возможность навестить семью. Из своего офицерского пайка он выкраивал еду голодающей матери, тётке и сестре. И вот во время одной такой побывки его застали дома двое знакомых. По-видимому, молва о том, что цыган служит офицером в бронетанковых войсках, вдохнула в них надежду, и они попросили "перебросить на танках" большую цыганскую группу через линию фронта.
Для каждого, кто понимает армейскую реальность, это - детская простота. Как бы ни желал офицер помочь "своим", он не мог рисковать жизнью бойцов без санкции командования. Но гости не служили до войны в Академии Красной Армии. У них не было представления о воинской дисциплине, уставах, системе контроля и тому подобных вещах. А, может быть, и знали они заранее, что в ответ красный командир бессильно разведёт руками. Но ведь утопающий хватается и за соломинку!
Ясно одно. Цыгане действительно зондировали почву и лихорадочно искали наиболее безопасный выход из гибельного тупика. Правда, нам до сих пор не известна численность группы и имена погибших. Но ещё не поздно. После выхода этой книги свидетели могут найтись.

 

1 Интервью Чалоры Карат с Евгенией Алексеевной Комбович. Смоленск. 22 апреля и 25 мая 1994 г. Копия в архиве автора.


2. - Интервью автора с Евдокией Ивановной Козловой. Петербург 2003г.


3. Интервью автора с Тамарой Николаевной Череповской. Петербург 2003г.


4. Интервью автора с сыном К.С.Марцинкевича, Константином Константиновичем
Марцинкевичем. Петербург. 2003 г.


5. Интервью автора с Маргаритой Васильевной Ивановой. Москва. Апрель 2003 года.

6. Информация от Л.Н.Панковой. Москва. Октябрь 2001 г

7. Воспоминания Кирилла Владимировича Смурова (сына Людмилы Яковлевны Брусовой) из архива Любови Николаевны Панковой.

8. Деметер-Чарская Ольга. Судьба цыганки. М., 1997. С. 35

9. Там же. С. 34.

10. Там же. С. 39,40.

11. Там же. С. 60.

12. Информация от К.А.Баурова. Петербург. 2004 г.

13. Деметер-Чарская Ольга. Судьба цыганки. М., 1997. С. 60.

14. В газете "Советская Эстония" от 15.02.87 была статья Александра Конти о Лидии Ильиничне Леппе (фамилия Емельяновой мо мужу) Сама Емельяновна материалом была недовольна, писала, что нашла в нём неточности.

15. Письмо Лидии Леппе к Любови Николаевне Панковой от 28.03.1987 г.


16 . Пугач Л.Н. А песня наперекор врагу звучала! По сигналу воздушной тревоги.
Л., Лениздат, 1974. С. 477-482

17. - Интервью автора с сыном А.И.Баурова Константином Александровичем Бауровым. Петербург. 2003г. Письма К.А. Баурова к автору от 28 октября 2003 г. и 24 января 2004 г. В книге использована часть семейного архива. Однако, многие материалы и редкие фронтовые фотографии переданы в музей обороны Ленинграда на Соляном переулке.