Мемуары Игоря Шелеста "С крыла на крыло", изданные в 1969 году, посвящены авиации. Казалось бы, при чём тут цыгане? Между тем, связь есть. В наши дни существуют цыгане-лётчики. Во время Великой отечественной войны цыгане летали на штурмовиках, бомбардировщиках и истребителях. Уже в тридцатые годы цыганская молодёжь занималась в аэроклубах. Но и эти парни вряд ли были первыми... Документальная книга И.Шелеста начинается в двадцатых годах. В главе "Тропою юности" мы находим любопытный эпизод, из которого видно, кто же из цыган нашей страны стал первопроходцем неба. Оказывается, страх перед высотой раньше мужчин преодолела... неграмотная цыганская девушка! И произошло это в Крыму - в 1927 году.


Шелест И.И.

ТРОПОЮ ЮНОСТИ

 

Коктебель... В этой бухте так много моря, а рядом шуршит злющая от вечной жажды трава; колючая - не ступишь босиком. Холмы вокруг припудрены цементной пылью. Даже ящерицы здесь голубовато-серые. На земле трещины, как на губах, от здешних ветров и безжалостного солнца.
Рассказывают, что это случилось в двадцатом году. Бродя по окрестностям Коктебеля, на гору Узун-Сырт пришли два человека, Максимилиан Волошин и Константин Арцеулов. Один из них был поэтом, другой авиатором, и оба были художниками.
Они стояли над обрывистым южным склоном горы, смотрели на море, на Карадаг.
Дул свежий ветер. Неожиданно у Волошина сорвало шляпу. К удивлению обоих, вместо того чтобы упасть с обрыва, она поднялась высоко над ними и, пролетев, опустилась далеко позади, на склоне.
Заинтересовавшись, Волошин стал сам бросать шляпу с обрыва против воздушного потока. И каждый раз шляпа высоко взмывала, потом опускалась за гребнем.
- Ведь это восходящий поток! Вдоль всего склона, обращенного к ветру! - воскликнул Арцеулов. - Здесь можно парить на планерах!
И через три года в Коктебеле появились первые парители.
Через десять лет это место стало центром спортивного планеризма в стране.
Спустя еще тридцать лет мы с Адамом Дабаховым стоим над обрывом южного склона той же горы и, глядя в небо, пытаемся найти хотя бы намек на кучевое облако. Мы стоим на земле, крыльев у нас нет, и все же облако нам нужно!
Позади нас развалины - это все, что осталось от высшей летно-планерной школы. Там был наш дом, и там жила мечта юности: "Летать выше, быстрей и дальше!"
В балках северного склона размещались планеры, самые разнообразные по типам и раскраске. Теперь их нет ни на земле, ни в воздухе. Высоко парит орел.
- Может, орлы те же, - говорит Адам, - они живут долго... Сколько ни смотри, глаза заслезятся, а взмаха крыла не заметишь!


...Направляясь в сторону Карадага, мы поднялись теперь на холм, чтобы оттуда еще раз посмотреть на Узун-Сырт. И тут Адам вспомнил про Монайку, красавицу цыганку, которой было лет восемнадцать, когда она, как уверял Адам, безусловно первой из цыганок, поднялась в воздух на планере.
- Тебе это не лишне знать для истории, - заметил Адам. - Ты бывал в Карасубазаре?.. Помнишь там базарную площадь?..
Я не помнил базарной площади в Карасубазаре, но все же кивнул головой.
- Тем лучше, - сказал Адам, - тогда ты знаешь, как она выглядит.
Пришлось закусить губу.
- Так вот... "Воздушное крещение" моей "авиа-кармен" состоялось на той самой площади в двадцать седьмом году... Однажды летчик Шарапов, мой начальник, - ты его должен помнить по слетам, - говорит: "Езжай, Адам, в Карасубазар, найди там шофера Кобзаря. В кружке построили планер, но не умеют летать. Так ты, - говорит, - осмотри планер, выбери площадку, испытай его в воздухе и покатай кружковцев". - "Планер двухместный?" - спросил я Шарапова. "Нет, одноместный. Но у него не фюзеляж, а ферма открытая. Так что за твоей спиной может примоститься цепкий парнишка..."
Легко сказать: "Езжай!" От Симферополя там километров сорок. Автобусов не было, да и денег тоже... Зашагал я, "солнцем палимый".
В маленьком городишке этого Кобзаря оказалось найти не трудно. На редкость толковый парень, и "срубили" они планер крепко. Учебный, типа "Пегас", сиденье на "жердочке"... Материя на крыльях покрыта крахмалом: где им было взять аэролак?.. Ничего, летать можно.
Стал я выбирать площадку. Вокруг города удобных мест много, да что в них проку!.. Люди не увидят моих полетов. "Нет, лучшего места, чем базар, нам не найти", - решил я.
На базарной площади с одной стороны дощатый забор - граница города, с другой, на возвышении, - лачуги цыганской слободы... Ну нечего и говорить, какой интерес вызвал здесь планер. Народу собралась тьма: была безработица, и бездельников слонялось хоть отбавляй. Все цыгане покинули свои жилища и толпились тут же, на площади. Особенно живописны были цыганки. В ярких лохмотьях, с курительными трубками в зубах. А многие так: на руках ребенок и еще... на веревке позади воздушный змей. Змеи шумят трещотками, покачивают мочальными хвостами...
И вот первый полет. Кое-как удалось объяснить всем, чтобы не толпились впереди, перед планером. Пролетев метров пятьсот, я установил, что площадки хватает. В конце, правда, планер слегка уперся лыжей в забор, а так все хорошо. "Народы" бросились вслед за планером с восторженными криками...
Не думай, что я расхвастался, - прервал свой рассказ Адам, - должен тебе признаться: я умел тогда летать только по прямой и действовал по методе одного из первых советских планеристов - Сергея Ильича Стоклицкого: "Немного - рули не трогать... немного - на себя... немного - от себя..." - и получалось!
Чтобы не обидно было, кружковцы потянули жребий. Очередной сияющий счастливчик, ухватив стойку за моей спиной, оседлывал под крылом раскос фермы. Получалось довольно ладно, а тут подходит цыган и на смешанном диалекте объясняет, что, если летчик согласится катать цыган, он для доставки планера на старт приведет лошадь, а цыгане станут растягивать амортизатор.
Я быстро учел национальную политику, и на старте появился этакий Росинант - скелет в кожаном чехле. Но принесли хлеба и подкормили тягло. Полеты продолжались.
Все шло на редкость ладно. Случилась, правда, маленькая заминка: один цыган из стартовой команды споткнулся, и ему, бедняге, влепило амортизатором... Как загалдели цыгане! Мол, нерасторопный...
Вот тут и появилась эта босоногая красавица в красной юбке, уперев руки в бока, и сказала:
- И я хо-ч-ч-чу!
На меня все уставились, а я почему-то смутился.
- Как тебя... вас зовут? - спросил я.
- Монайка... И я хо-ч-чу летать!
- А юбка?
- Ни-ч-ч-чего!
Цыгане не скрывали своего энтузиазма, толпа схватила планер, и все не могли оторвать взгляда от Монайки. Счастливая, трепещущая от радости и страха, позвякивая монистами, пристроилась она верхом на раскосе за моей спиной и завязала узлом на ногах широченную юбку. Стали натягивать амортизатор... "Старт!" Мы взлетели.
Монайка стала королевой дня. После ее полета цыгане подняли такой галдеж, что пришлось сделать небольшой перерыв для наведения порядка.
Адам повернулся. Я понял, что Монайка была очень хороша собой.
Мы сели на пригорке и долго еще смотрели вниз, на Коктебель, на Узун-Сырт. Рассказ Адама напомнил мне, как мы тоже с таких прыжков начинали учиться летать...