МИХАИЛ ИЛЬИНСКИЙ. РУЖЭНЬКА.
 

(Ильинско М., Ром-Лебедев И. Роспхэныбэна тэ патриня. - М., 1938. - С. 20-39)

перевод на русский: Виктор Шаповал

Цыганский писатель Михаил Ильинский происходил из старинной хоровой семьи. В советское время он стал артистом театра "Ромэн". В его литературном творчестве отразились впечатления от встреч с цыганами во время гастрольных поездок. Вместе с тем его рассказы о дореволюционной жизни наполнены достоверными деталями, известными ему по личному опыту. Рассказ "Руженька" весьма реалистичен, хотя и написан в канонах советской литературы, осуждающих мораль "эксплуататорских классов".

 

Миштэс лачи выгыя адая бэршытко вэсна.
Токо-со иворо сгыя пхувьятыр, лыя тэ выджял зэлэны тэрнинько чярори.
О рома выгынэ дрэ фэлда, кэрдэ э вэсна трин семьи.
Пашыл набаро вэшоро дрэ строна э ромэндыр лодыя о Тэля пэскирэ ромняса тэ гожыньконэ чяса Ружэнькаса.
Исыс машкир адалэ ромэндэ екх тэрно чяво Ванти. Выбария ёв бидадэскиро. Нашукир ёв джиндя. Захалас лэс лэскиро чёрорипэн. Нэ сыс ёв годявэр и лэс сарэ рома камнэ пало лачё ило.
И окэ Вантискэ дрэ одоя вэсна покамьяпэ ада чяй Ружа, нэ ладжялас тэ выпхэнэлпэ лакэ ваш адава.
А Тэляскири э чяй - Ружэнька адякэ жэ кокори сыс впхандлы дрэ Вантистэ, нэ дарандыя дадэскирэ лавэстыр.
И окэ Ванти мангья ромэн тэ поракирэн пал лэстэ дадэса Тэляса.
Залыджинэ рома пибэн тэ и кхардэ Тэляс кэ пэ дрэ шатра.
Сыго явья Тэля, вздыкхья про пибэн тэ про барвало хабэн, и pакирлa:
- Со тумэндэ кэрдяпэ?
- Ничи! - ракирна рома, - Побэш, трэби ваш кой-то тэ поракирэс.
Тэля розбэстяпэ пашыл яг, кэ шатра.
Выпинэ набут рома и пхурором залыджия ракирибэн.
- Тэля, мэ кэ ту лавэса. Отдэ э чя пало ром палэ Вантистэ. Ёнэ ґара екх прэ екхэстэ дыкхэна. Э семья Вантистэ набари - ёв тэ дай пхури, и бутыр и рода нанэ. Чяворо тэрно, паны на замутякирэла, пфуй лав лэстыр николи на шундям, и выбария про амарэ якха, - адякэ ракирдя о пхурором и чюдя дрэ мусэр инкэ мортвалы Тэляскэ.
Сыр будто сап хая, бэнгвалыя о Тэля. Сухтя ёв э штэтостыр.
- На, мора! Тэ пьяв мэ на лава, тэ и чя мэ на отдава. Тэрны ёй сы, мэк тэ попсирэл дро чяя. Ко одова жэ о чяво ни мол тэ явэл мангэ джямутрэса. Нанэ одолэ породатыр ёв. Мирэ пиродатэ кя буґлы вурма сы, тэ сарэ дживэна пэскирэ кхэрэнца дро баро форо, а ёв злыдня сыс сусветно, на одорик чёроро пэскиро муй банькирла.
И сыр на уракирнас рома Тэляс, на закамья ёв бутыр и тэ ракирэл, выгыя шатратыр.
- Тэля, тэрдёв!.. инкэ на доракирдямпэ туса... - дыя годла пхурором.
Нэ Тэля и на камья тэ шунэл и гыя кэ пэ.
А дро шатракиро вэглыцо башло сыс Ванти. Саро ракирибэн шундя. И коли отпхэндя Тэля тэ отдэл палором Ружа, Ванти придандырдя э чиб тэ сыр обчюнгардымо ачьяпэ тэ бэшэл дрэ шатра.
Зоралэс мардяпэ ило лэстэ, пхарэс исыс про ди, нэ со жэ тэ кэрэс? Ёв прэ латэ хулай.
Дрэ лэскирэ кана инкэ шундлэпэ Тэляскирэ лава: "Мэ дава лакэ джиибэн, и со мэ закамам, то и кэрава ласа..."
Матэ рома забагандлэ пхураны гилы. Дур шундло сыс лэнгиро годлытко багибэн.
- Пи, Ванти! Ничи!.. Со на яви кэраса тукэ. Подужакир набут...
Нэ Ванти змэкья шэро и бэшло сыс сыр муло.

Дро форо ґара ракирнас пало Ружэнькакиро гожыма.
Сыр-то взприпирдэ ваш лакэ киривья Худара тэ Ортиха, хорова ромня.
- Дрэ конэстэ жэ удыяпэ адасави лачинько чяёри, - удивисалыя Худара.
- А ту джинэс лакирэ да тэ дадэс? - пучья Ортиха.
- Нэ сыр жэ! Дрэ лэнгири рода на сыс адасави гожыпнаса ни екх джювлы.
- О Тэля, кокоро дад лакиро, на сыс гожо, и о муй прэ лэстэ рундло сыс.
- И э датэ, э Даркатэ и э мина дрэ саро джиибэн сыс бибахталы, - ракирдя Худара. - Кхэтанэ амэ збариям, тэ лодасас лэнгирэ папуса, нэ на рипирава адасавэн гожонэ чяен... Ту дыкх! Лакиро муёро сыр пхабай исы, а о якха сыр чергэня выдыкхэна длэнгонэ цымблэндыр. Ушта коралитка, данда мутинытка, нэ екх лав, сыр будто злыны сы э патринятыр. Стхоибэн чякиро, о гофи тэ пашварэ, сыр симирэса пиритырдынэ исы, и э мина прэ латэ бахталы.
- Чячё! - пхэндя Ортиха. - Ничи на вычюрдэса латыр! Джиды бахт чиндлы сы прэ лакиро тыкно муёро.
- Шукар бы тэ лэс ла кэ амэ дро хоро, - проракирдя Худара.
- А ту поракир дирижороса.

Бут дывэса прогынэ одолэ поратыр.
Сыр-то кэ бельвель сыс бэшто о Тэля кэ пэ дрэ шатра. Шутькирдя пашыл яг мэлало патаво.
Э чяй Ружэнька, сыс бэшты прэ вэдра, чингирдя пхувитка тэ бакраны э ярмяса дрэ пири. Тэля дужакирдя э ромня гавэстыр, коли янэла котэра маро.
- Тэ захасёл лакиро кало шэро! Саро дывэс псирла э дай, - выкостяпэ о Тэля.
Ничи на пхэндя Ружэнька и вздыкхья про дром.
- Джя, подыкх про дром, - проракирдя дад кэ Ружэнька, - можэ стать пхаро лакэ тэ лыджял!
Ружэнька локхэс устя про ґэра ягатыр, гыя ко дром тэ подыкэл э да гавэстыр, нэ сыгэс рисия палэ.
- Нанэ, дадо, дыкхно ла про дром, а кон-то джяла кэ ромэнгирэ шатры прэ шоляристэ, и усыкадя вастэса Ружэнька.
- Джя, подыкх, на явнэ ли каґнитка тэ традэн фэлдатыр, - проракирдя о Тэля э чякэ.
Пиранги Ружэнька попрастандыя ко ромэнгирэ шатры тэ кряду рисия палэ.
- Дадо, ко рома явнэ савэ-то рая форитка тэ дуй корзинья соса-то яндлэ пэса, - проракирдя Ружэнька тэ лыя тэ докэравэл о хабэн.
Подавья гавэстыр э Дарка.
Латэ палал и дро англуй сыс гонэ котэр марэса.
На прогыя и пашмардо[,] сыр палэ Тэлястэ бичядэ рома шатратыр чяворэс.
- Како! Тут кхарна кэ амэ дрэ шатра. Савэ[-]то рая авнэ тэ ракирна романэс дадэса.
Тэля тырдыя про ґэра ромнякирэ рискирдэ валянцы тэ гыя палал чяворэстэ дро шатри, ко рома.
Машкир шатра, про тыкнинько каштуно скаминдоро сыс чюдо форитко хабэ.
Екх грубо пэса ром, уридо сыр рай, кхостя о накх дыкхлэса.
Вавир учё про ґэра, санэ шталтоса, выхылякирдэ муеса тэрдындой откэрдя душлы э бравинтаса.
- Добриден, коли тумэ рома сан!
Подгыя о Тэля, злыя стады шэрэстыр ангил лэндэ.
- Здоров тукэ, мро дадоро! Бэш ко скаминд!
- Сыр тут кхарна, - обрисия ко Тэля грубо ром, вылыя рупово портсигаро кисыкатыр.
- Тэля ман кхарна, мро дадоро, Тэля! Ром сом фэлдытко! - И ёв захарудя дро шэро, бэстя пало скаминд прэ пхув и о ґэра счюдя тэл пэстэ.
- А тумэ катыр сан, мрэ дадорэ? - пучья Тэля лэндыр. - Савэ форьендыр[,] жадобна? Тумэ и прэ ромэндэ на здэна, тэ выпэр мро ди, - сыр раёрэ сан сарэ дуй, - лыя о Тэля тэ подсал форитконэ ромэн.
- Амэ сам барэ форостыр, рома хорытка, - проракирдя екх лэндэр. Авьям кэ тумэ ваш одова, со шундям пал тырэ чятэ. Окэ Ортиха тэ Худара роспхэндлэ ваш лакэ, миштэс росшардэ ла.
- Э Худара тэ Ортиха мэ джином! Пэскирэ сы ёнэ мангэ. Сыр на екхэ пэрэстыр выгыям[,] токо со на екх чючи дакири пиям, - засандяпэ о Тэля.
- Нэ окэ дыкхэс! И сэмэнца сы тутэ дро баро форо. Окэ амэ то и авьям тэ подыкхас тырэ чяёрья, - пхэндя грубо ром.
- Тэрны сы ёй тэ мэлэлы, - проракирдя Тэля, - тэ ко дова жэ и миштэс калы. Парикирав тумэн пало лачё лав, со тумэ адасавэ лаче тэ тиминна на отпхэнэнапэ тэ вджян дрэ мири рода. Нэ мэ палором Ружэнька на выдава пал адасавэ рандэ сыр сан тумэ".
- Ту шун, пхурома! Ту на одова ракирэса.
Дро ромня тырэ чяёрья амэнгэ на трэби тэ и дро састрэ ту амэнгэ на приявьян.
- Окэ со! - протырдыя Тэля.
- Амэ авьям кэ ту тэ мангас ла про хоро кэ пэ - проракирдя грубо ром холяса. - Полыян? Ту бахтало явэса пэскирэ чятыр! Зачивэла тут ловэнца тэ миштыпнаса. Задживэса бахталэс тэ и пириджяса дро форо пэскирэ семьяса.
- Нэ мэкас тэлэ адава ракирибэн! Трэби тэ выпьяс ямэнгэ. - И шуко ром чюдя дрэ мусэр мортвалы Тэляскэ.
- Нэ-ка пхурома, выпьяса туса пиро ди. Тэ бичяв палэ чятэ. Мэ[к] явэл тэ скхэл тэ тэ збагал амэнгэ.
Подматыя о Тэля, бичядя чяворэс палэ Ружэнькатэ тэ палэ Даркатэ.
Залыджинэ рома гиля. Явья Ружэнька тэ гыя тэ кхэлэл.
И зракирдэпэ машкир пэстэ о Тэля форитконэ ромэнца. Ёв дыя лав тэ бичявэл да э чяса дро форо.
Угынэ форитка рома. Угынэ Тэля э ромняса кэ пэ дро шатры.
А бельвеле Ружэнька гыя вэдрэнца пало паны прэ рэка. Одой дужакирдя ла Ванти пашыл гэнсто брэза.
- Мэ камам тукэ лав тэ пхэнав[,] Ружэнька, - подьявья кэ ёй Ванти, а кокоро сыр дрэ издраны.
- Нэ со пхэнэса? - тихэс проракирдя Ружэнька.
- Нашас, коли ман камэса! - проракирдя о Ванти и облыя зоралэ вастэнца Ружэнька.
- Мэ тут камам. Нэ дадэскиро лав на пропарувава, - пхэндя э Ружэнька, и угыя вэдрэнца криг Вантистыр.
Обхачкирдэ ягаса лакирэ лава саро Вантискиро трупо. Бэстя ёв про бар и замулыя. Адякэ пробэстя ей сари рат жыко зоря.


Сыс баро брышынд прэ гаса.
Пиро мэлало Нэво-гавитко закоулко прокэдынэпэ дуй романэчяя комбэнца пало думэ.
- Даюшко! - пхэндя тэрны пхуромнякэ. - Сави жэ блата! И о ґэра на вытырдэса. Сыр дро гав амэндэ! Кай жэ дживэла биби Худара?..
- О гадже пхэндлэ, со джюкэла лэндэ башэна про трэмо, - проракирдя пхуромны.
Гиныбнытко ґалёв доґалыяпэ, со адалэ романэчяя сыс э Дарка тэ Ружэнька, савэ токо со явнэ дро форо тэ розродэн э Худара.
- Даё!.. Трэби тэ пучес э раклэндыр! Пиро джюклэндэ сыр жэ тэ латхэс? Дро каждо кхэр са джюкэла башэна.
Э вэнглостыр выгыя э раклори. Дарка ла утэрдякирдя тэ пучела:
- Пхэн-ка, жадобная, кай дживэла э Худара? Латэ джюкэла исы.
- Окэ адай, пирдал дуй кхэра! - усыкадя вастэса раклори.
Пирдал дуй мэнты ёнэ вгынэ про трэмо. Кало холямо джюкэл чюрдыяпэ тэ башэл прэ лэндэ, ухтылдя дандэнца палэ индырака э Дарка.
Э страхатыр Дарка задыя годла.
Набарэ кхэрорэстыр э штубатыр выгыя пхуромны.
- Катыр тумэн дэвэл-дад яндя!... Обрисия ёй кэ Дарка. Сыр э болыбнастыр пынэ. Заджянте дрэ штуба!
- Кэ ту, мри масхари, Хударэлэ, кэ ту гавэстыр, - пхэндя про гыибэ э Дарка и лыя тэ скхосэл э блата тривикэндыр.
- Шукар, Даркэлэ, кэрдян, со яндян э чяёрья! Явэла ужэ лакэ тэ марэл э подя пиро гава гонэса тэ тэ зрандэл пэскирэ ґэра.
- Чячё, чячё, - пхэндя э Дарка.
- Джяла ёй дро хоро, лэла тэ псирэл кхэтанэ мирэ чяса Фантуркаса, - ракирдя Худара, - и чёрьялэс вздыкхья прэ Ружэнькатэ.
Зорало тэ кхандуно, сыр трэфили драб выпинэ э Дарка Худараса тэ заракирдэпэ, со э Ружэнька джяла ададывэс бельвеле кхэтанэ э Фантуркаса дро ресторано, тэ рэсэл пэскири бахт.

  До чего же дружная пришла в этом году весна.
Только что снежок сошёл с земли, а уж пробиваются зеленые всходы молоденькой травки.
Цыгане выехали в поле, «открывали» весну три семьи.
Близ небольшого лесочка в стороне от других поставил шатёр Тэля со своей женой и красавицей-дочкой Ружэнькой.
Был среди тех цыган и один молодой паренёк – Ванти. Вырос он без отца. Худо ему жилось. Донимала его собственная бедность. Но был он сметливым, и любили его все цыгане за доброе сердце.
И вот приглянусь ему той весной эта Ружа, но стыдился он с ней и поговорить об этом.
А дочка цыгана Тэли – Ружэнька – и сама влюбилась в этого парня, Ванти, но боялась отцовского запрета.
И вот Ванти попросил цыган поговорить о нём с отцом, с Тэлей.
Затеяли цыгане пир, да и позвали Тэлю к себе в шатёр.
Скоро пришел и Тэля, взглянул на вино и на богатый стол, да и говорит:
– Что у вас за случай?
– Нет, ничего! – отвечают соседи, – Садись, надо кое о чём побеседовать.
Тэля уселся у костра под шатром.
Выпили немного, и старик-цыган завел разговор:
– Тэля, я к тебе с предложением. Отдай дочь замуж за Ванти. Они давно друг на друга поглядывают. Семья у жениха небольшая – старушка-мать да сам, а больше и родных нет. Парень молодой, воды не замутит, худого слова от него никогда не слыхали, да и вырос на наших глазах, – вот так говорил старик и щедро подливал в стакан Тэле водку.
Но вдруг, словно змей, рассвирепел Тэля. Вскочил со своего места.
– Нет, брат! И пить я не стану, и дочку не отдам. Молодая она ещё, пускай погуляет в девках. К тому же не стоит этот парень того, чтоб брать его в зятья. Не той он породы. Мой род широко раскинулся по свету, да все живут по городам в собственных домах, а он – рвань несусветная, не туда голодранец своё рыло воротит.
И как ни уламывали Тэлю цыгане, не пожелал он больше и говорить, вышел из шатра вон.
– Тэля, постой!.. еще не договорили мы с тобой... – окликнул его старик.
Но Тэля даже слушать не стал, а пошёл к себе.
А в уголке шатра сидел неподвижно Ванти. Он слышал весь разговор. И когда отказался Тэля отдать за него Ружу, Ванти прикусил язык и как оплёванный остался сидеть в шатре.
Сильно колотилось его сердце, тяжко было на душе, но что же делать? Отец своей дочери хозяин.
В его ушах ещё раздавались слова Тэли: «Я дал ей жизнь, и что захочу, то и сделаю с нею...»
Подвыпив, цыгане затянули старинную песню. Далеко разлетался звук их сильных голосов.
– Пей, Ванти! Ничего!.. Что-нибудь для тебя придумаем. Погоди немного...
Но Ванти, повесив голову, сидел, как неживой.

В городе давно уж шла молва о Ружэнькиной красоте.
Как-то вспомнили о ней кума Худара и кума Ортиха, хоровые цыганки.
– В кого же уродилась такая хорошенькая цыганочка? – удивлялась Худара.
– А ты знаешь её родителей? – спросила Ортиха.
– Ну как же! В их роду не было ни одной женщины такой красоты.
– А Тэля, сам её отец, он-то не красавиц, да и лицо у него испитое.
– И у матери, у Дарки, у ней мина по жизни несчастная, – добавила Худара. – Вместе мы выросли, да и кочевали с их дедушкой, но не припомню я у них таких красивых девушек... Ты посмотри! У неё личико – как яблочко, а глаза, ровно звёздочки, выглядывают из-под длинных ресниц. Губки – кораллы, зубки – жемчуга, ну, одним словом, как будто снятая с картинки. А сложение: талия и ребра, как ремешком перетянуты, и на лицо она радостная.
– Верно! – подтвердила Ортиха. – Ничего ни отнять, ни прибавить! Живое счастье написано у ней на личике.
– Хорошо бы взять её к нам в хор, – промолвила Худара.
– А ты поговори с дирижёром.

Немало дней минуло с той поры.
Как-то под вечер сидел Тэля у себя под шатром. Сушил у огня грязные портянки.
Дочь его Ружэнька, присев на ведро, крошила картошку с капустой и баранину в котёл. Тэля дожидался, когда жена из деревни принесет куски хлеба.
– Да пропади её черная головушка! Весь день шляется мать, – чертыхнулся Тэля.
Ничего не ответила Ружэнька и взглянула на дорогу.
– Пойди посмотри да встреть, – приказал отец Ружэньке, – может статься, тяжело ей нести!
Ружэнька легко вскочила на ноги и поспешила от костра к дороге посмотреть, не видать ли матери из деревни, но вскоре вернулась обратно.
– Не видно её на дороге, папа, а кто-то едет к цыганским шатрам на извозчике, и Ружэнька указала рукой.
– Пойди узнай, не урядники ли приехали гнать с поля, – приказал Тэля дочери.
Босая Ружэнька побежала к цыганским шатрам, да тут же и воротилась обратно.
– Папа, к цыганам приехали какие-то господа из города и что-то с собой привезли в двух корзинах, – сообщила Ружэнька и принялась доваривать ужин.
Подошла из деревни Дарка.
У неё спереди и сзади висело по мешку с кусками хлеба.
Не прошло и получаса, как за Тэлей прислали цыгане от шатров паренька.
– Дядя! Тебя зовут к нам в шатёр. Какие-то господа приехали, а говорят с отцом по-цыгански.
Тэля натянул на ноги рваные валенки жены и пошёл за мальчишкой в шатёр к цыганам.
Посреди шатра на низком деревянном столике были расставлены городские закуски.
Один тучный незнакомый цыган, одетый по-господски, вытирал нос платком.
Другой же, высокий и стройного сложения, с вытянутым вперёд лицом, стоя открывал бутылку водки.
– Добридень, если вы цыгане!
Подошёл Тэля и снял перед ними шапку.
– Здоровья и тебе, уважаемый! Садись к столу!
– Как тебя зовут? – обратился к Тэле толстяк, вынимая серебряный портсигар из кармана.
– Тэля меня зовут, уважаемый, Тэля! Я полевой цыган! – И он, почесав голову, сел за стол прямо на землю, сложив ноги калачиком.
– А вы откуда сами, уважаемые? – поинтересовался у них Тэля. – Из каких городов будете, любезные? Вы и на цыган-то не походите, да выпади из меня душа, – как барчуки оба, – начал подшучивать Тэля над городскими собратьями.
– Мы столичные, хоровые цыгане, – ответил один из них. – А к тебе приехали, потому что слышали о твоей дочке. Это Ортиха и Худара рассказали нам о ней, да очень сильно расхваливали.
– Ну, Худару и Ортиху я-то знаю! Они мне свои. Хоть и не из одной утробы вышли, но только что не одну титьку мамкину сосали, – засмеялся Тэля.
– Ну, вот видишь! И родня у тебя в столице. Вот мы и приехали взглянуть на твою дочку, – пояснил толстый цыган.
– Да молодая она и грязнуля, – возразил Тэля, – да к тому же и сильно смуглая. Спасибо вам на добром слове, что вы, такие добросердечные и состоятельные, не отказываетесь со мной породниться. Да только замуж я Ружэньку не отдам за таких больших господ, как вы.
– Да ты послушай, старик! Ты не о том говоришь. В жены твою дочь мне не надобно, и в тести ты нам не подошёл бы.
– Вон как! – протянул задумчиво Тэля.
– Мы приехали к тебе пригласить твою дочку к себе в хор, – объяснил толстяк раздраженно. – Понял? Тебе счастье будет через твою дочку! Засыплет тебя червонцами и добром. Заживешь на широкую ногу и переедешь в город со своей семьёй.
– Ну-ка, давай отложим этот разговор! Пора бы уж нам и выпить. – И сухощавый цыган налил водки в стакан Тэле.
– Ну-ка, старик, выпьем с тобой от души. Да и посылай за дочкой. Пускай спляшет и споёт для нас.
Подвыпивший Тэля послал мальчишку за Ружэнькой и за женой Даркой.
Затянули цыгане песню. Пришла Ружэнька и пошла плясать.
И сговорились между собой Тэля и городские цыгане. Он дал им слово, что пришлёт дочку в город.
Уехали городские гости. Отправился и Тэля с женой к себе в шатёр.
А вечером Ружэнька пошла с вёдрами за водой на реку. Там дожидался её Ванти у густой берёзы.
– Я хочу тебе кое-что сказать, Ружэнька, – подошёл к ней Ванти, а сам – словно в лихорадке.
– Ну, что скажешь? – тихо спросила Ружэнька.
– Давай сбежим, если ты меня любишь! – промолвил Ванти и обнял Ружэньку своими крепкими руками.
– Я люблю тебя. Но отцовское слово не нарушу, – ответила Ружэнька, и ушла с ведрами прочь от Ванти.
Её слова, словно огнём, опалили тело Ванти. Присел он на камень и обмер. Так просидел он всю ночь до самой зорьки.

Сильно дождило на улице.
По грязному закоулку Новой Деревни пробирались две цыганки с узелками за спиной.
– Матушка! – говорила молодая старой. – Какая же грязища! И ноги не вытащишь. Как у нас в деревне! Где же живёт тётка Худара?..
– Мужики сказали, что у неё собаки лают у крыльца, – ответила старшая цыганка.
Читатель, наверное, догадался, что эти цыганки были Дарка и Ружэнька, которые только что прибыли в город и разыскивали Худару.
– Мам!.. Надо бы спросить у местных! По собакам как же найдёшь? В каждом дворе собаки брешут.
Из-за угла выскочила русская девчонка. Дарка её остановила и спросила:
– Скажи-ка, любезная, где живёт Худара? У неё ещё собаки.
– А вон там, через два дома! – указала рукой девочка.
Через минуту-другую они поднялись на крыльцо. Чёрный злой пёс стал их облаивать, ухватился зубами за Даркину юбку.
От страха Дарка подняла крик.
Из небольшого домика, из комнаты, вышла старая цыганка.
– Откуда вас господь принёс!.. – Обратилась она к Дарке. – Льёт как из ведра. Заходите в комнату!
– К тебе, моя красавица, к тебе, Хударочка, из деревни, – объяснила на ходу Дарка и принялась счищать грязь с обуви.
– Хорошо, Дарка, сделала, что привезла дочку! Хватит ей уже трепать подол по деревням с торбой и колоть свои ножки.
– Верно, верно, – согласилась Дарка.
– Пойдёт она в хор, будет работать с моей дочкой Фантуркой, – объясняла Худара, – и тайком разглядывала Ружэньку.
Крепкого и ароматного, как шиповниковый отвар, чаю попили Дарка с Хударой и договорились, что Ружэнька пойдет сегодня же вечером с Фантуркой в ресторан, попытать счастья.

 

Фрагмент исторической картины Николая Бессонова "Сёстры". (см. в. галерее 2). По сюжету таборную девушку приводят в богатый дом хоровых цыган. У неё хороший голос, и её - точно так же, как героиню рассказа Руженьку - ждёт резкая перемена судьбы

Дро баро ресторано кхэлдя румынско оркестро Матаки.
Прэ шолярьендэ екх палэ екхэстэ лынэ тэ подавэн рая ко порты, савэ зачидэ свэтоса, сарэ цвэтэндыр о лампицы сыкадынэпэ про токо со выпыно ив.
Пхурано швейцаро каждо мэнта отпсирадя э порта тэ кэрдя лэнгэ шэрэса жыко пхув.
Про набарэ скаминдорэ, савэ сыс учякирдэ парнэ сыр кипнё скатертенца, сыс чюдэ джидэ лынаитка цвэты.
Дро руповэ вэдры сыс тэрдэ душля бравинтаса.
Пиро баро гиндалытко зало екх палэ екхэстэ прастандынэ подыибнарья дро калэ урибэна сувнакунэ галуненца и про колын руповэ крэнгла знаки.
Дрэ джювляканы штуба вашо хоро бэштэ сыс э Ружэнька Хударакирэ чяса.
Ружэнька счюдя васта тэ зевискирдя каждо мэнта.
О ромня тэ чяя хорытка чёрьялэс выдыкхнэ прэ Ружэнькатэ тэ ракирдэ машкир пэстэ.
- Ничи пэса, манушвари про муёро. Нэ о васта груба тэ калэ, тэ о ная дрэ блата, - пхэндя парны про муй романычяй.
- Нандырша! Дэ-ка лакэ тэ обдыкхэспэ[,] выхылякирлапэ машкир форитконэндэ. Саро пирилэла! - проракирдя вавир шшёдриво про муй, бангэнакхэскири ромнори.
- Адалэ фэлдытка кэ саро дотошна сы! - пирибандимэ кэ ёнэ пхэндя грубо пэса дирижороскири ромны.
Бэшты Ружэнька, а о якха закэрнапэ, тэ совэл камэл. Нанэ ёй присыклыны ко бисоибнытка ратя. Шунэла, сыр будто дро сунэ, забашадэ о башадя. Тэ строискирэн лэн лынэ.

Дуй чёна псирдя дро хоро э Ружэнька, кое-сыр присыклыя ко хорытко джиибэн. Скэдыя бэдэ ґаспря, подуридяпэ. Тэ отбичядя ловэ палэ дро гав.
И вавир джиибэн латэ гыя. Сыр-то бельвеляса бичядэ гостиницатыр пало хоро тэ баган.
Пхуро рай тэрнэ шынгалэса бэштэ сыс пало скаминд.
Подкхардэ тэ бэшэл кэ пэ э Ружэнька. Тэ одолэ бельвелятыр палэ Ружэнькатэ лыя о рай тэ кхарэл о хоро тэ баган.
На екхвар э Ружэнька нашэлас тэ гарадёлас. На камэлас тэ бэшэл пхурэ раса, нэ приявэласпэ лакэ тэ джял ваш одова, со дирижоро затховэлас ла.
Э Ружэнька сыр про чюрья джялас наками тэ бэшэл дро кабинето раса.
Екхвар Ружэнька тэ Худара сыс бэштэ пало скаминд, пинэ о драб.
- Со ту, чяй, адава на шукар кэрэса, - пхэпдя Худара. - Мануша ракирна пал тутэ, со згарадёса э растыр. Адава нашты! Ёв плэскирла барэ ловэ палэ багибэн. Амэ адалэса и чяравасапэ.
- Тэ карик жэ тукэ о барвалыпэн, - лыя фрэнтонэ лавэнца тэ пусавэл э Ружэнька Худара.
- Тукэ трэби фэлдытконэ тэрнэ чявэс, тэ выджяс пал лэстэ палором. Тэ лэса подя пиро гава тэ марэс, - холямэс пхэндя Худара.
- Бибушко!.. На пирикэравэла миро ило! Ёв сы пхурыдыр мирэ дадэстыр, - пхэндя э Ружа, а кокорьятэ э ясвин гыя якхэндыр.
- Нэ, барэраскири чяй кэрдянпэ акана. Со жэ ту забистырдянпэ, сыр прэ фэлда э злыдни влэчискирдян пал пэстэ? - Прилыя тэ кошэлпэ э Худара. - Сыр тумэ сан заглуждёна фэлдытка шынга, тэ и мэрна лэнца. Ту на джинэс, кай э бахт тут родэла? Вихро! Чядо!..

Прэ гаса сыс баро мразо. О ив выпыя жыко чянга.
Пиро ивитко дром гынэ прэзал дрэ гостиница э Ружа Фантуркаса.
Прэ Ружэнькатэ сыс уридо шылало урибэн, про ґэра екх тривики би калошэнгиро.
- Замразыян! - пхэндя Фантурка прэ Ружатэ. - Дыкх, коли явэла пхуро рай адава дывэс, подэпэ кэ ёв. На яв дылыны! Манг сталя лэстыр. Ёв тукэ на отпхэнэла.
Ружэнька ничи прэ адава на пхэндя, токо залолыя.
- Пхэн, со тутэ нанэ урибэн тато. На дурьёв лэстыр, тэ и нанэ состыр тэ ладжяс, - адякэ сыклякирдя Фантурка э Ружэнька. - Явэса уриды, сыр раны. На лэла и тэ мразол тыро нанго трупо.
Сыго явнэ дрэ гостиница Ружэнька Фантуркаса и бэштэ тэ пьен о драб.
Дрэ адая жэ рат бичядя пхуро рай подыибнарис палэ Ружэнькатэ.
- Тумэн кхарла рай. Дро шовто кабинето дужакирла, - пхэндя ёв.
Сыр чюрьяса чиндя пиро ило э Ружэнька, лыя тэ отпхэнэлпэ, нэ Фантурка зракирдя ла.
Дуйджинэ гынэ ёнэ тэ бэшэн ко пхуро рай дро кабинето.
Дро гожо кабинето, обчёдо лаче мебеляса, сыс бэштэ пало баро скаминд дуйджинэ: пхурорай тэ дирижоро.
Саро скаминд сыс зачидо лаче бравинтэнца.
О дирижоро устя штэтостыр, дыя штэто Ружэнькакэ пашыл пхурэ растэ, тэ пхэндя романэс:
- Запхэн пэскэ хабэн!
Фантурка лыя тэ запхэнэл, а э Ружэнька токо дыкхья прэ латэ, сыр пхагирдя Фантурка чиб райканэ лавэнца. Сыр ранори ракирдя подыибнарискэ, саво тэрдо сыс паш латэ салфеткаса тэло пхак.
Пирдал дэш мэнты взгыя и хоро дро кабинето тэ лыя тэ багал.
Жыко само парно свэто багандя о хоро. Рай отдыя сталя пало багибэн. А э чявэнгэ, савэ вгынэ дро кабинето тэ мангэн э "лапка", рай дыя ловэ прэ мортвалы. Дирижоро, сыр на сыс мато - нэ джиндя пискиро рэндо. Ёв екхатыр подбэстя ко рай, тэ чиладя бут сталя э растыр.
Сыр рай гыя ёв чяло тэ и мато. Ачнэпэ Ружэнька э Фантуркаса екх прэ екх э раса.
О рай пхэндя:
- Мэ камам тумэн тэ пролыджяв жыко кхэр!
Э Фантурка кряду прилыя о лав тэ ракирла прэ растэ.
- Авэнте кэ амэ дрэ штуба!
Дро пэрво моло дрэ штуба Фантуркатэ, тэ сыклякирды сыс Фантуркаса, вымангья э Ружэнька э пхурэстыр о сталя.
Тэ одолэ дывэсэстыр э Ружэнька пириачья тэ ладжял пхурэ растыр. На лыя и тэ брэзгинэ лэскирэ пхурэ бэршэндыр: райканэ сталя притырдынэ ла кэ пэ.
На прогыя и курко, сыр Ружэнькакэ андя о рай ротонда про лисьё мехо куньёнэ воротникоса.

На кя дур раскирэ заводостыр, прэ буґлы тэ длуго гаса дро учё баруно рангиро кхэр джиндя Ружэнька.
На сыс ёй присыклыны тэ дживэл дро барунэ штар ванты.
На екхвар зрипирдя пало романо фэлдытко джиибэн, чястэс сыс тэрды дро якха дадэскири рискирды шатра. О дад бэшто сы пашыл яг, уридо дро обсыдо лоло кумачно гад - пэкэла о пхувитка дрэ ягори. Чёрорипэп дыкхно сы прэ пхуро лэскиро муй. Ёв змэкья о шэро про колын... Пхури дай э гавэстыр джяла пирэ стёжкица гонэса пало думо.
"Савэ жэ мэнька ёй пирилыджялас пал амэндэ, коли псирлас пиро гава тэ вымангэл котэра маро? Тэ савэ жэ кошыбэна прилэлас барвалэ гавитконэ гаджендыр", - думиндя э Ружэнька.
"А со жэ мэ-то кэрдём прэ лэндэ! Унастём палэ пхурэ растэ, тэ мэкьём ладжяипэн прэ дадэстэ тэ пхурэ даёрьятэ - хош о якха прэ ромэндэ тэ на сыкавэн. Палсо мэ пэс хаськирдём! Пало одова, со удыкхьём барвалыпэн раскиро. Камлякирдя ёв ман сувнакаса, нэ кэ со мангэ акана?..
Ружэнька пхарэс дыя ґондя и дыя дума мэнькаса: "Фэдыр бы тэ унашав палэ Вантистэ. Чяворо сыр и мэ тэрно, свэто парно на дыкхья. Подарандыём мэ, со о дад э даса прокэрна ман арманя. А уж акана мэ и на мол тэ дыкхав прэ лэстэ пэскирэ малалэ якхэнца". Ружэнька чюрдыяпэ про пато - кэрдяпэ ласа нашукар.
Про заводо задыя годла гудко.

Ушундлэ и о дад даса, со настя Ружэнька палором. Сыс баро патрадякиро посто. Пиро кхангирья башадэ кудунья, прикхардэ дэвлытконэ манушэн тэ мангэнпэ дэвлэс.
Закхинымэ бутятыр гынэ мануша, э дылныпнастыр бокхалэ пэрэнца тэ мангэнпэ каштунэ дэвлэскэ.
Дрэ адая само пора явнэ дро форо ко Худара о Тэля Даркаса.
Э Дарка токо со взгыя дрэ штуба кряду чюрдыяпэ дро роибэн, тэ лыя тэ приракирэл.
- Кай мири чяй? Би мирэ лавэскиро гыя палором, тэ джял ёй трит-тара-ры, три скрозь-донное... Тэ розвиинэ лакири бахт пиро шукэ калэ вэша, кай ёй сы! Ачядя на пхучимэ амэн чёрорэн тэло пхуранэ бэрша.
Э Худара холясыя и пхэндя: "Тумэ на хачён! Вышунэн ман! Ёй джиды тэ здрово сы. Дживэла дро миштыпэн сыр бари раны. О рай миштэс сы барвало, пэскирэ заводы сы лэстэ. Тумэ и дро сунэ на дыкхнэ, карик тэ дрэ саво миштыпэн попыя тумари чяй. Энокэ саво барвало тумаро джямутро. Окэ откхинёна тумэ э дромэстыр, мэ Фантурка бичявава пал латэ. А одорик нашты тумэнгэ и о муя пэскирэ тэ сыкавэн, ваш одова, со обладжякирна тумэ ла...["]
Худара чюдя пибнытко, а э Фантурка гыя палэ Ружатэ.
Пирдал мардо зашуминдя пашыл кхэр о автомобилё. Взгыя дрэ штуба розуриды э Ружа. Куче кхандыпнаскирэнца обдыя э штуба. Пыя э Ружэнька про чянга дадэскэ.
- Дадушко! Простинэ ман! На кош палэ миро грэхо.
О дад выґаздыя ла тэ пхэндя: - На замакх идя! О дэвэл дад простинэ тут, мри чяёри, - а кокоро пэскэ прэ годы, "саво миштыпэн уридо прэ латэ сы".
Причюдяпэ, зарундя о Тэля, выкхостя баяса фрэнта ясва якхэндыр.
А э Дарка облыя э чя тэ ровэла чячюнэ дакирэ ясвэнца э Ружэнькатэ про псико, тэ приракирла.
- Со ту, мри чяёри, кэрдян, на пучи мандыр. Захаськирдян ту амарэ калэ шэрэ. Э ладжяипнастыр дурьёваса тэ дыкхас прэ ромэндэ. Пусавэна амэн лавэнца о рома фэлдытка...
Э Ружэнька чюдя э да прэ скамья, счюрдыя псикэндыр пэскири жалуно манто тэ бастя пашыл датэ.
- Нэ сыр ту, мри чяёри, дживэса? - пучья о Тэля. - Кай жэ тыро ром? Со жэ ёв дарандыя о якха со ли тэ сыкавэл амэнгэ? Аль на камэл и тэ джинэлпэ амэнца?
- Пириячь, дадо! На дэ мрэ илэскэ дукх! Мэ тумэнгэ лэс на сыкавава, - отрискирдя э Ружа муй дакирэ псикэстыр и выкхостя баяса о ясва.
- Нэ дэвэл дад туса, мри чяёри! Коли амэ прэ лэстэ на мол тэ дыкхас тэ и на джяса кэ ту прэ штуба, - холяса пхэндя дай и лыя тэ пьел о драб.
Набут побэстя э Ружа и лыя тэ скэдэлпэ кхэрэ. Обрисия ко дад э моса тэ ракирла.
- Дадо, мандэ ададывэс нанэ пэса сталя. Подужакир. Пирдал дуй дывэс мэ дава.
О Тэля лакирэ лавэндыр ажно подухтя про штэто. Э радатыр о ило ко кирло подгыя лэстэ.
И забистырдя Тэля, со лэскири чяй выкэдыя хохано дром, со спхандя ёй пэскирэ тэрнэ бэрша пхурэ раса, савэскэ на трэби лакиро ди, лачё джювлякиро ило, а лэскэ трэби джювлякиро гудлыпэ, лэскэ трэби тэ срискирэл лакиро ладжь...
Тэля бут бэрша проджиндя про парно свэто, саро дыкхья, и ёв акана полэла, со кэрдяпэ лэскирэ чяса. Нэ лэс тырдэна ловэ. И пало ловэ ёв забистырдя, со хасия чякири честь.

Пирдал чён авья о Тэля тэ дживэл дро баро форо. Лыя тэ рэсавэл э грэнца. Лыя и тэ сыкавэл пэскиро муршыпэн машкир форитконэ ромэндэ.
Лыя и годла тэ дэл прэ ромэндэ:
- Умарава бумажникоса тумэн про пэскирэ ловэ!
Екх ром про тарго дрэ холы выпхэндя Тэляскэ.
- Морэ, тэ затховэл хачкирдэ барэнца тыро кирло! Со ту дэса годла сыр гурув? Конэскэ трэби тырэ ловэ, савэ дорэснэпэ тукэ палэ чякирэ маса. Закэр пэскиро кирло. Фэдыр явэла.
А о Тэля прэ лэскирэ лава хош бы якхэнца пирилыджия.
- Э зависть лэла лэн мирэ бахтятыр! Пиро адава адякэ и ракирна о рома пал мандэ, - ракирдя кокоро пэскэ о Тэля.
Дывэса тэ ратя матыя о Тэля. Чюрдыя бут сталя дро трахтаё и са дыя годла:
- Сарэн кинава...
И на камья ёв тэ полэл, сыр пхарэс джиндяпэ Ружэнькакэ, со пало ґаспря отдэлас ёй пэскиро рат тэ о ди. А Тэля токо и ракирлас:
- Мангэ тэ чюнгардав прэ саро.
Каждо бельвель явэлас пхуро рай пэскирэ джиндлэнца прэ штуба кэ Ружэнька. Ёв ангил лэндэ шардяпэ романэчяса, сыр джюклэса. Затховэлас ла тэ багал и тэ кхэлэл ангил матэ рандэ.
Адякэ рая пролыджинэ сари рат дро матыбэн. Сари рат Ружэнька банги тэ кэрэл саро, со закамэл лакиро рай и со придуминдлэ лэскирэ джиндлэ рая ваш пэскиро удовольствиё.
Прихаяпэ адасаво джинбэн э Ружэнькакэ и бария дывэсэстыр дро дывэс мэнька дро лакиро ило.
"Со выджяла адасавэ джиибнастыр", - дыя дума э Ружэнька. - "Миро рай на камэл ман сыр ромня, а дыкхэла прэ мандэ, сыр прэ забава. Лэстэ нанэ о ди кэ мэ... Сави э бахт раскирэ лавэндыр, коли сарэ дывэса пролыджява екхджины дрэ сувнакуны клетка".
И чястэс рундя ёй пашыл фэнштра и дужакирдя бельвель, коли явэла мато рай.
Холясыя Ружэнька и прэ пэскирэ дадэстэ, со ёв на думинэла ваш лакэ, ваш лакири судьба, а са тырдэла латыр ловэ тэ ловэ.
А рай са тыкныдыр и тыкныдыр лыя тэ дэл лакэ о ловэ. Лэскэ прихаяпэ гожо Ружэнька. Ёв акана родыя ваврэ джювля.
И кон-то пхэндя Ружэнькакэ, со лэс дыкхнэ савэ то джювляса дро ресторано.
"Палсо мэ спхандёмпэ лэса" - пхарэс дыя дума Ружэнька! - Ой, бида мири! И никон на полэла, сыр мангэ пхаро...
Редкэс пхуро рай лыя тэ заджял кэ ёй, лыя и дро ловэ тэ отпхэнэл э Ружэнькакэ.
Чястэс закэрды пэскирэ пхуранэ романэ дыкхлэса бэшты сыс Ружэнька кэ фэнштра. Пхарэ думы сыс латэ дро шэро.
- О дад мангэла ловэ, а лэн нанэ, - э дукхаса про ди ракирдя кокори пэскэ ёй. Приджяла тэ отдэс дрэ сымады остатно пхурэса киндлы пхаруны ротонда.
И взрипирдяпэ Ружэнькакэ учё, тэрно Ванти.
"Кай ёв акана?" пучела ёй пэстыр. "И палсо мэ шундём дадэс тэ да. Выгыём бы пал лэстэ палором и фэдыр бы сыс. Ой, шэро миро чёроро! Кай жэ миро Ванти? На вздыкхэла бутыр прэ мандэ Ванти пэскирэ гожонэ, сыр калы рат, якхэнца. На приджялапэ тэ облав лэскирэ, сыр састэр, зоралэ псикэ..."
И кицы молы дыкхи дрэ фэнштра панджтонэ этажостыр явэлас лакэ прэ годы э дума.
"А со, коли тэ чюрдавпэ одорик... тэлэ? Екхатыр тэ обрискирав пэскиро налачё джиибэн".
Трашандыя Ружэнька пэскирэ думатыр, нэ дэлас лакэ локхима [про] ило, со каждонэ дывэсэса са бутыр и бутыр притырдыя ла кэ пэ фэнштра тэ дуратуны хор тэл латэ.

Сыс брышындытко бельвель. Ружэнька сыс пашлы. Латэ дукхандыя шэро. Екхатыр кон-то забашадя кудуни дрэ порта.
Ружэнька на ками уштэла.
"Кон жэ явья? - думиндя ёй. - О дад ададывэс исыс, костяпэ, со ничи на дыём лэскэ. Э дай на явэла дро адасаво времё. А пхуро рай ґара на сыс. Ёв ґалёв кай на яви гулинэна пэскирэ джиндлэнца..."
Кой-сыр подгыя кэ порта, откэрдя ла и удыкхья бари компания.
Дрэ штуба шумоса вгынэ пхуро рай дуе джиндлэнца тэ дирижоро э чяенца.
Дуйджинэ тэрнэ чяя чюрдынэпэ тэ чямудэнпэ э Ружэнькаса. Мануша роскэрдэ корзинья э хабнаса. Бут бравинта тходэ про скаминд.
И залыджинэ о пибэн.
О чяя совэлэнца лынэ тэ затховэн э Ружэнька тэ пьел бравинта.
Ружэнька бэстя дрэ строна скаминдэстыр тэ чюдя про колын о шэро, сыр замулыны[,] и отпхэндяпэ тэ пьел бравинта.
Закхэлдя о дирижоро прэ башады. О чяя дро дуй глося забагандлэ долёво гилы.
Инкэ пхарыдыр кэрдяпэ Ружэнькакэ джиндлэ пхуранэ гилятыр.
Подгыя ёй ко скаминд тэ ухтылдя стэкла бравинтаса дро васта, тэ сыр паны вычюдя дро муй пэскэ. Росхачинэ лакирэ гожа чямля. Дро калэ барэ якха сыкадыя э яг.
"Ададывэс э Ружэнька адякэ гожо, сыр уж ґара адасавьяся на сыс", - подуминдя пхуро рай. Тэ саи подгыя кэ ёй, ухтылдя ла пало васт.
Э холяса отчюрдыя ёй пэстыр лэскиро васт.
- Ада дывэсэстыр мэ на сом тыри и на сом ужэ киндлы! - э ясвэнца дрэ глос пхэндя Ружэнька.
Пхуро здивисалыя, ушуны лакирэ лава и подыкхья прэ латэ.
Дирижоро, собы тэ пиримар адава ракирибэн, закхэлдя "венгерка".
На змэки буґлэс откэрдэ якха э пхурэстыр э Ружэнька гыя тэ кхэлэл.
Дро кхэлыбэн ухтылдя ёй скаминдэстыр стэкла э бравинтаса, екхатыр ла выпия и тэрдыя пашыл фэнштра.
Дирижоро пириачья тэ кхэлэл.
Сарэ замулынэ.
- Нэ мэк тэ явэл дрэ тутэ рада проклято! - задыя годла э Ружэнька.
Сарэ холятыр вздыкхья ёй прэ пхурэстэ.
- Радынэпэ, со киндян пал пэскирэ погана, обчидэ ратэса ловэ, миро трупо. Нэ ило миро ту на киндян, полыян? - э Ружэнька чюрдыя стэкла дро шэро пхурэскэ.
Задыя годла э холятыр дирижоро, чюрдыяпэ кэ Ружэнька.
Сыр будто балваляса подухтылдя ла, локхэдыр чириклэстыр выурняндыя э Ружэнька палэ фэнштра.
Пирдал мэнта замулынэ страхатыр рая ушундлэ глухо стуко прэ гаса; пыя э упрэстыр про бара о трупо.
Палэ откэрды фэнштра дыкхэла калыпэ и рискирлапэ дрэ штуба брышындытко балвал, а одой тэлэ, прэ гаса пашло сы Ружэнькакиро трупо.
 

В большом ресторане играл румынский оркестр Матаки.
На пролётках один за другим стали съезжаться богатые гости к парадному, которое было залито светом разноцветных ламп, отражавшихся в свежевыпавшем снегу.
Старый швейцар поминутно отворял двери и кланялся господам до земли.
На небольшом столике, покрытом белой, как пена, скатертью, стояли живые летние цветы.
В серебряных ведёрках стыли бутылки с напитками.
По большому зеркальному залу один за другим носились подавальщики в черных сюртуках с золотыми галунами, на груди у них висели круглые серебряные знаки.
В дамской комнате для хора сидели Ружэнька с дочкой Худары.
Ружэнька закрывалась ладошками и зевала каждую минуту.
Хоровые цыганки, молодые и постарше, украдкой посматривали на Ружэньку и обсуждали её между собой.
– Ничего собой, хорошенькая на мордашку. Но руки грубые и смуглые, и под ногтями грязь, – шептала певица с белым лицом.
– Не бойся! Дай-ка ей осмотреться, так ещё и среди городских себя покажет. Всё переймёт! – проговорила рябая цыганочка с кривым носом.
– Эти полевые во всем хваткие! – перегнулась к ним толстуха, дирижёрова жена.
Сидит Ружэнька, а глаза сами закрываются, хочется спать. Не привыкла она к бессонным ночам. Слышит, словно во сне, заиграли гитары. Стали их настраивать.


Два месяца проработала в хоре Ружэнька, кое-как привыкла к хоровой жизни. Скопила какие-то копейки, приоделась. И послала денег своим в деревню.
И пошла у неё другая жизнь. Как-то вечером прислали из гостиницы за хором выступать.
Старый барин с молодыми военными сидел за столом.
Пригласил присесть рядом с собой Ружэньку. И с того вечера ради Ружэньки стал барин часто заказывать выступления хора.
Не раз уже Ружэнька убегала и пряталась. Не хотелось ей сидеть со старым богачом, но приходилось соглашаться, потому что дирижёр её убеждал.
Ружэнька, как на ножи, с отвращением шла в кабинет к барину.
Однажды Ружэнька и Худара сидели за столом, пили чай.
– Что ты, девушка, так глупо поступаешь, – выговаривала ей Худара. – Люди говорят о тебе, спряталась от гостя. Так нельзя! Он платит хорошие деньги за наше пение. Мы этим и кормимся.
– Да уж куда тебе богатство, – стала хитро подразнивать Ружэньку Худара. – Тебе бы полевого молодца-цыгана, чтобы выйти за него замуж. Да с ним и трепать подол по деревням, – зло произнесла Худара.
– Тётушка!.. Не переваривает моё нутро! Он же старше моего отца, – пожаловалась Ружа, а у самой покатились слёзы из глаз.
– Ну, ты уже барской дочкой сделалась. Что же ты позабыла, как по полю таскала за собой жалкие пожитки? – принялась ругаться Худара. – Раз уж есть вы окаянные кочевые демоны, так и умирайте с ними вместе. Ты не знаешь, где ты своё счастье ищешь? Вихорь! Чад!..

На улице был сильный мороз. Снегу выпало по колено.
По заметенной дороге шли пешком в гостиницу Ружа с Фантуркой.
На Ружэньке было одето легкое пальтецо, на ногах – ботики без калош.
– Замёрзла ты! – Сказала Фантурка Руже. – Смотри же, когда придёт барин сегодня, подступись к нему. Не будь дурой! Попроси у него денег. Он тебе не откажет.
Ружэнька ничего на это не ответила, только покраснела.
– Скажи, что у тебя нет тёплой одежды. Не отходи от него, да и нечего тут стыдиться, – так учила Фантурка Ружэньку. – Разоденешься, как барыня. Не будешь мёрзнуть, как сейчас.
Быстро пришли в гостиницу Ружэнька с Фантуркой и сели пить чай.
В эту же ночь послал старый барин официанта за Ружэнькой.
– Вас зовёт господин. В шестом кабинете дожидается, – сказал посланец.
Как ножом укололо в сердце Ружэньке, попробовала отказываться, но Фантурка её уговорила.
Вдвоём пошли они посидеть со стариком в кабинет.
В красивом кабинете, обставленном добротной мебелью, за большим столом оставались только двое: барин и дирижёр.
Весь стол был залит дорогими винами.
Дирижёр встал со стула, давая Ружэньке пройти на место рядом со старым барином, и сказал по-цыгански:
– Закажите себе покушать!
Фантурка стала заказывать, а Ружэнька только дивилась на подругу, как она выворачивает язык господскими названиями. Словно барышня, она обращалась к официанту, который торчал возле неё с салфеткой подмышкой.
Минут через десять в кабинет вошёл хор и начал выступать.
До самого рассвета звучали цыганские песни. Барин расплатился за выступление. А хористам, которые зашли в кабинет просить «лапки», гость дал денег на водку. Дирижёр, уж как ни был пьян, а своё дело знал. Он вдруг подсел к старику и вытянул у него приличную сумму.
И ушёл себе, как барин, сытый и пьяный. Остались Ружэнька и Фантурка одни со стариком.
Гость предложил:
– Я хочу вас проводить до дома!
Фантурка сразу же приняла это предложение, и пригласила барина:
– Идёмте к нам в номер!
В первый раз в номере у Фантурки, подученная ею заранее, выпросила Ружэнька у старика денег.
И с того дня Ружэнька перестала стыдиться старого богача. Забыла об отвращении к его старости: подманили её к себе барские червонцы.
Не прошло и недели, как принёс Ружэньке барин ротонду на лисьем меху с куньим воротником.

Не так далеко от его собственного завода, на широкой и длинной улице в высоком каменном доме поселилась у барина Ружэнька.
Не привыкла она жить в четырех каменных стенах.
Не однажды вспоминала цыганское кочевое житьё, часто вставал перед глазами отцовский заплатанный шатёр. Отец присел на корточки у костра, в расшитой рубахе из красного кумача, – печёт картошку в углях. Бедность оставила отпечаток на его старом лице. Склонил голову на грудь... Старая мать идёт по тропинке из деревни с мешком на спине.
«Сколько же муки она перенесла ради нас, когда ходила по деревням и выпрашивала кусок хлеба? Сколько проклятий приняла от богатых деревенских хозяев?», – думала Ружэнька.
«А что же я-то наделала! Выскочила замуж за богатого старика, и принесла позор на их головы, стыдно отцу и старой матушке, – хоть и на глаза цыганам не показывайся. Зачем я себя сгубила! Оттого что увидала его богатство. Приманил он меня золотом, а на что оно мне теперь?..»
Ружэнька, тяжко вздохнув, мучительно размышляла: «Лучше бы было убежать да выйти замуж за Ванти. Парень, как и я, молодой, от любви света белого не видел. Побоялась я, что меня отец-мать проклянут. А уж сейчас я и не достойна взглянуть на него своими нечистыми глазами». Ружэнька бросилась на кровать – ей сделалось дурно.
С завода донёсся гудок.

Услышали отец и мать, что нашла себе мужа Ружэнька. Был великий пост перед пасхой. По церквам звонили в колокола, призывали верующих молиться богу.
Измученные работой, шли люди, по своей глупости с пустыми животами, и молились деревянным идолам.
В это самое время и Тэля с Даркой приехали в город к Хударе.
Дарка только вошла в комнату, сразу ударилась в плач и принялась приговаривать:
– Где моя дочь? Без моего позволения замуж пошла, чтоб ей идти в трит-тара-ры, три скрозь-донное... Да развеется её счастье по сухим чёрным лесам, где же она?! Покинула нас бедных без спросу на старости лет.
Тут Худара и сказала в сердцах: «А вы не горячитесь! Выслушайте меня! Она жива-здорова. Живёт в богатстве, как настоящая барыня. Господин сильно зажиточный, собственный завод у него. Вы и во сне не видели, куда и в какую роскошь попала ваша дочка. Вот какой богатей ваш зять! Вот передохнёте вы с дороги, а я Фантурку пошлю за нею. А туда нельзя вам и сунуться с вашими рожами, потому как опозорите вы её».
Худара поставила самовар, а Фантурка отправилась за Ружей.
Через часок зашумел возле дома автомобиль. Вошла в дом разодетая Ружа. Дорогими духами обдала комнату. Упала Ружэнька на колени перед отцом:
– Батюшка! Прости меня! Не кляни меня за мой грех.
Отец поднял её с колен и сказал: – Не замарай вещи! Бог-отец простит тебя, моя доченька, – а сам про себя и думает: «Какое богатство на ней надето».
Прикинулся, зарыдал Тэля, отер рукавом лживые слёзы с глаз.
А Дарка обняла дочь и заплакала настоящими материнскими слезами у Ружэньки на плече, да всё приговаривает:
– Что ты, моя девочка, натворила, меня не спросясь. Сгубила ты наши черные головы. От сраму не осмеливаемся взглянуть людям в глаза. Жалят нас словами наши кочевые...
Ружэнька усадила мать на скамью, скинула с плеч своё дорогое манто и присела рядом с матерью.
– Ну, как ты, моя доченька, живёшь? – спросил Тэля. – Где же твой муж? Что же он, боится, что ли, на глаза нам показаться? Или и знаться с нами не желает?
– Перестань, папа! Не рви мне сердце! Я вам его не покажу, – Подняла Ружа лицо от материнского плеча и вытерла рукавом глаза.
– Ну, бог с тобой, моя доченька! Если мы на него и взглянуть не достойны, так и не пойдем в тебе в дом, – гневно ответил отец и стал пить чай.
Недолго посидела Ружа и стала собираться домой. Обернулась к отцу и говорит.
– Папа, у меня сегодня нет с собой денег. Подожди. Через пару дней я принесу.
Тэля от её слов даже подпрыгнул на месте. От радости сердце у него чуть через горло не выскочило.
И забыл Тэля, что его родная дочь выбрала плохую дорожку, что связалась она в свои молодые годы со стариком-богачом, которому не нужна её душа, нежное женское сердце, а нужно ему только насладиться её телом, нужно ему только сорвать её стыд...
Тэля немало лет прожил на белом свете, всего повидал, и он понимал, что сейчас творится с его дочерью. Но его притягивало богатство. И ради денег он забывал, что пропала девичья честь.

Через месяц перебрался Тэля жить в столицу. Стал торговать конями. Принялся показывать свою удаль перед городскими цыганами.
Стал покрикивать хвастливо:
– Убью бумажником вас, столько у меня денег!
Один цыган на конном рынке в раздражении выговаривал ему:
– Брат, заткни горячими камнями свою пасть! Что ты ревёшь, как бык? Кому сдались твои деньги, раз они достаются тебе за дочкино тело. Закрой свою пасть. Лучше будет.
А Тэля на такие его слова даже глаз не отвёл.
– Ох, зависть их разбирает, на мое счастье глядя! Потому-то так и болтают цыгане обо мне, – говорил сам себе Тэля.
День и ночь беспробудно пьянствовал Тэля. Оставил немало денег в трактире и всё восклицал:
– Всех куплю...
И не желал он понять, как трудно жилось Ружэньке, что за копейки отдала она свою кровь и душу. А Тэля только и говорил:
– Мне наплевать на всё.
Каждый вечер являлся старый богач со своими знакомыми в комнату к Ружэньке. Он перед ними хвастался цыганочкой, как собачкой. Заставлял её петь и плясать перед пьяными господами.
Так они и проводили всю ночь в хмельной гульбе. Всю ночь Ружэнька должна была исполнять все его прихоти, всё, что придумают товарищи старика для своего развлечения.
Надоела такая жизнь Ружэньке, и росла со дня на день в её сердце мука.
«Что же выйдет из такого житья?» – думала Ружэнька. – «Мой барин не как жену меня любит, а смотрит на меня, как на забаву. Не лежит его душа ко мне... Что за радость мне от его денег, если все дни провожу я одна в этой золотой клетке».
И часто плакала она у окна в ожидании вечера, когда придёт пьяный богатей.
Сердилась Ружэнька и на своего отца, что совсем не думает о ней, о её судьбе, а всё тянет из неё без конца деньги.
А барин всё меньше и меньше стал давать ей денег. Надоела ему красавица Ружэнька. Он уже подыскивал другую любовницу. И кто-то шепнул Ружэньке, что видели его с какой-то женщиной в ресторане.
«Зачем я с ним связалась?» – с горечью говорила себе Ружэнька! – Ой, беда мне! И никто не понимает, как мне тяжело…
Всё реже стал к ней заезжать барин, стал и в деньгах отказывать Ружэньке.
Частенько, набросив на плечи свою старую цыганскую шаль, сидела Ружэнька у окна. Горькие думы переполняли её голову.
– Отец просит денег, а их нет, – с болью в душе говорила она себе. – Придётся отдать в заклад последнюю шёлковую ротонду, что купил мне барин.
И вспомнился Ружэньке статный молодец Ванти.
«Где он нынче?» – спрашивала она саму себя. – «И зачем я послушалась отца и мать. Вышла бы замуж за него, так лучше бы было. Ой, бедная моя головушка! Где же мой Ванти? И не взглянет больше на меня Ванти своими прекрасными, как тёмная ночь, глазами. Не придётся уж обнять его крепкие, как железо, плечи...»
И сколько раз, глядя в окно с пятого этажа, ловила себя на одной мысли:
«А что, если броситься отсюда... вниз? Сразу оборвать свою неудавшуюся жизнь?»
Пугалась Ружэнька этой своей мысли, но делалось легче на сердце, так что каждый день всё сильнее и сильнее притягивало её к себе окно и бездонная глубина под ним.


Был дождливый вечер. Ружэнька прилегла отдохнуть. У неё болела голова. Вдруг кто-то зазвонил в дверной колокольчик.
Ружэнька неохотно поднялась.
«Кто бы это мог быть? – размышляла она. – Отец сегодня уже заходил, ругался, что ничего не даю ему. Мать не приходит в это время. А старого барина давно уже не было. Он, верно, где-нибудь гуляет со своими бабами...»
Кое-как добралась до двери, открыла и увидела большую компанию.
В комнату с шумом вторглись старый барин с двумя женщинами и дирижёр со знакомыми певицами.
Обе цыганочки из хора кинулись целоваться с Ружэнькой. Мужчины раскрывали корзины с закусками. Выставляли на стол многочисленные бутылки.
И продолжили пьянку.
Цыганки стали приставать к Ружэньке с уговорами, чтобы выпила водки.
Ружэнька села в стороне от стола и, уронив голову на грудь, застыла: она отказывалась пить.
Заиграл на гитаре дирижёр. Хористки на два голоса стали петь цыганскую песню о доле.
Ещё горше сделалось Ружэньке от родной старинной песни.
Подойдя к столу, она схватила в руки стакан водки и как воду вылила себе в рот. В её громадных чёрных очах загорелся огонь.
«Сегодня Ружэнька выглядит так прекрасно, как уже давно не выглядела», – подумал старый барин. И, приблизившись к ней, схватил её за руку.
С яростью отбросила она его руку прочь.
– С сегодняшнего дня я уже не твоя, я не купленная! – со слезами в голосе Ружэнька.
Старик удивился, услышав её речь, и уставился на неё.
Дирижёр, чтобы прервать этот разговор, заиграл «венгерку».
Не отводя широко открытых глаз от лица старика, Ружэнька пустилась в пляску.
Не останавливаясь, в танце, она схватила со стола ещё стакан водки, залпом выпила и очутилась у окна.
Дирижёр перестал играть.
Все замерли.
– Пусть будет проклята твоя радость! – воскликнула Ружэнька.
Со жгучей ненавистью взглянула она на старика.
– Радуйся, что купил меня, моё тело за свои поганые, облитые кровью деньги. Но сердце моё ты не покупал, понял? – и Ружэнька швырнула стакан в голову старого барина.
Яростно крикнув, дирижёр бросился к Ружэньке.
Словно ветер подхватил ее, легче пташки выпорхнула Ружэнька вон за окно.
Через мгновение застывшие от ужаса господа услышали глухой стук о брусчатку, упало сверху на камни тело.
Сквозь открытое окно в комнату заглядывала тьма и рвался дождливый ветер, а там внизу, на мостовой, лежал Ружэнькин труп.