Н,В. Бессонов

«Спор славян между собою» об истории цыган.

Прежде, чем вступить в дискуссию с уважаемым Лехом Мрузом, я хочу поблагодарить редакцию за возможность возразить оппоненту «по горячим следам». Не скрою, узнав из письма коллеги о готовящейся им рецензии, я ждал критики, которая позволит скорректировать в будущем неточности или ошибки. К сожалению, текст больше напоминал разгром. В монографии «История цыган – новый взгляд» польский цыгановед не увидел ни одного достоинства.
Не хотел бы выглядеть обиженным. Ведь теоретически может быть, что текст, выпущенный под эгидой Института Этнологии и Антропологии (а также защищённый Н.Г.Деметер в виде докторской диссертации под названием «Цыгане Европы: проблемы этнокультурной истории») в действительности научно несостоятелен. Поэтому выскажу ряд возражений по существу. Написав девять десятых обсуждаемой монографии, я просто обязан первым выступить в её защиту.
При чтении рецензии прежде всего бросается в глаза большой процент общих рассуждений, не подкреплённых конкретными примерами. Лех Мруз обвиняет авторов в ошибках этнографического характера, практически не называя таковых. Утверждается далее, что теории наши не новы, но не говорится, кто и в чём нас предвосхитил. Конечно, мы не можем знать всей литературы (это невозможно по определению). Но могу ручаться, что глава о генезисе русско-цыганского фольклора концептуально не имеет аналогов в исследованиях отечественных и зарубежных авторов. Можно спорить с нашими теоретическими выводами. Кто, однако, решится оспаривать, что налицо именно анонсированный в названии «новый взгляд»?
Собственно говоря, нарочито общие упрёки можно адресовать любому цыгановеду. Разве существует книга, в сносках которой не упущена ни одна научная новинка? Жизнь показала, что шанс на публикацию массовым тиражом (и в пристойном полиграфическом качестве) больше не повторился. Так может быть, российскую ситуацию лучше почувствовал историк В.Шаповал, откликнувшийся на выход книги следующим пассажем:
«Монографического описания истории цыган на русском языке до 2000 г. не было. Теперь есть. …Богатый фактический материал, карты и иллюстрации, ясное и недвусмысленное выражение авторской позиции – всё это делает издание содержательным и привлекательным академическим трудом. Конечно, хотелось бы видеть в книге и библиографию, и указатели, но не всё же так сразу».1
Я рад был бы и в рецензии Леха Мруза увидеть, прежде всего, здоровую критику, позволяющую продвинуться в своём понимании цыганской истории. Приходится повторять, что польский коллега до крайности неконкретен. Немало гневных строк посвящено в рецензии «советскому образу мышления» и великорусскому шовинизму авторов. Лех Мруз выстраивает длинный обвинительный ряд СССР. Не забыты ни подавление венгерского восстания, ни раздавленная танками «пражская весна», ни вторжение в Афганистан. Из текста можно понять, что авторы если и не отдавали приказ на все эти постыдные акции, то горячо их одобряли. Спешу приятно разочаровать коллегу. Мы – демократы по убеждениям и противники подавления свободолюбивых народов. Как выяснилось, все подозрения в наш адрес базировались… на одном единственном слове. Говоря о территориальной экспансии Российской империи, мы употребили слово «присоединение». Конечно, теперь задним числом понятно, что следовало идеологизировать главу, посвящённую этнической истории, уточняя каждый раз: «присоединение по приказу агрессивного русского царя». Но в наши задачи не входили оценки российской военно-политической активности. Печально, что анализ нашего текста подменяется идеологическими клише и яркими притчами об ограблении соседского огорода. Именно такую полемику я назвал бы «советской» по духу.
Не буду перечислять, сколько раз на протяжение рецензии Л.Мруз попытался представить нас авторами, намеренно замалчивающими преступления коммунизма. В свою защиту напомню, что именно «Новый взгляд» – первый в отечественном цыгановедении последовательно антикоммунистический текст. На стр. 196-212 развенчивается мифология советского периода. Именно наша глава «История цыган России» содержит анализ политики большевиков, которая нанесла тяжёлый урон всем народам СССР, включая цыганский. Напрасно польский коллега порицает нас за утаивание террора и депортаций советского периода. Это несправедливо, поскольку читателю было рассказано о бессудных ссылках цыган в Сибирь, повлекших массовые жертвы.
Для меня очевидно, что в основе неприятия книги лежит подсознательное предубеждение к российским авторам. Л.Мруз с явной обидой напоминает нам о разделах Польши. Думаю, для него сюрпризом окажется то, что я (будучи русским) всегда был на стороне поляков в этом трагическом конфликте. Но что же поделать, если историческая справедливость требует высказать неприятную правду в цыганском вопросе? Давайте разберём пример с описанием облав на кочевой народ в царстве Польском середины XIX века. Рецензент пытается представить дело так, будто все описанные неприглядные события суть порождение русской оккупационной политики. Готов поспорить и с этим утверждением. Мои доводы сводятся к следующему. Под контролем кровожадного русского императора была не только несчастная Польша, но также покорённые Украина, Крым, Узбекистан, Армения. Ни на одной из этих обширных территорий власть не устраивала травлю цыган. Массовые облавы с наградой за каждую голову отмечены только в Польше, где существовали, увы, давние традиции антицыганских законов. И я не готов отказаться от утверждения, что конец облавам положила именно ликвидация польской автономии в 1863 году.
Как бы это ни было неприятно слышать поляку, русские (досоветского периода) сами по себе обращались с цыганами мягко. Конечно, если территориальная экспансия приводила к аннексии земель с негуманными законами, империя не всегда могла с ними совладать. Я уже писал, что в Бессарабии (где исторически сложилось рабство цыган) российская власть несколько десятилетий ограничивалась смягчающими полумерами. Крепостная зависимость была отменена только в 1861 году. Если же мы будем рассматривать ситуацию непосредственно на территории России, даже самый тенденциозный критик не решится отрицать, что цыгане с самого начала получили юридическое равноправие и никогда не были включены в состав так называемых «инородцев». Более того, на практике цыгане имели привилегии, недоступные для коренного населения. Напомню, что русский «беспаспортный бродяга» подвергался аресту и отправке по этапу, а за цыганами было де-факто признано право на кочевой образ жизни. Если же вспомнить о мощном цыганском купечестве, входившем в торговые гильдии, и о том, что представители аристократии охотно женились на цыганках, то утверждения о дискриминации выглядят мифом.
Я не пытаюсь оспорить обличительные фрагменты рецензии, напоминающие о еврейских погромах или языковых запретах для поляков и украинцев. Напоминаю лишь, что в книге по цыгановедению данная информация неуместна. По этой странной логике любого автора, пишущего о цыганах, можно бить даже за то, что он «забыл» обсудить продажу Аляски.
Я понимаю, что национальный вопрос в некоторых случаях мешает признать очевидное. Но если русские и были когда-то неправы в «споре славян», это не значит, что они априори лишены достоинств.
По меньшей мере странным кажется мне упрёк в пользовании литературой пятидесятилетней давности. Во-первых, если россияне не были знакомы с рядом давно известных в Европе фактов, их требовалось с ними ознакомить. Во-вторых, всей современной литературе однажды исполнится 50 и более лет. Значит ли это, что ей автоматически предназначено место в мусорной корзине? На мой взгляд, работу историков надо оценивать по критериям профессионализма, а не по свежести выходных данных.
Нам ставится в вину полемика с наивными работами XIX века. Возможно, в Польше проблема элементарного просветительства уже не стоит. Но в условиях России, где самая дремучая мифология по сию пору перетекает из публикации в публикацию, такой труд был необходим. Я с удовольствием обошёл бы тему похищения цыганами детей и пресловутых «баронов». Но в течение ближайших двух десятилетий обсуждать данные темы придётся – и это вовсе не «пустая трата времени». Кстати, далеко не вся полемика «Нового взгляда» обращена в прошлое. Глава, в которой последовательно доказывается, что цыган вовсе не сжигали тысячами за колдовство, полезна и профессионалам. Ведь даже те современные цыгановеды, которых Лех Мруз ставит нам в пример, по инерции повторяют эту голословную выдумку XIX столетия.
Как это ни печально, рецензент использует приём недобросовестного цитирования. Так, Л.Мруз приписывает нам утверждение, будто из Индии мигрировали люди с авантюрной психологией. Между тем, ни о какой Индии в обсуждаемом отрывке (на стр. 18) речь не шла. Говорилось о Византии.
В данном контексте подмена географического названия кардинальна. В первом случае (поскольку не существует литературных источников) нас легко представить в глазах читателей шарлатанами. Во втором мы выступаем как исследователи, представившие доказательства. Мы действительно полагаем, что Византию покинула самая авантюрная часть цыган, поскольку имеем документы, фиксирующие хитроумные версии «пилигримов». (См. например парижскую хронику за 1427 год, которая показывает, как вожаки-авантюристы использовали в корыстных целях религиозные чувства европейцев). Наш дополнительный аргумент – принципиальная разница в основных способах заработка между ушедшими и оставшимися цыганами. Итак, намеренная подмена ключевых слов не делает чести столь серьёзному учёному, как Лех Мруз.
Печально, что в хронологическом вопросе Л.Мруз опять прибегает к подтасовкам, стремясь выставить нас в невыгодном свете. Цитирую рецензию: «Чуть дальше (с.28) авторы ещё раз утверждают, что в Польше цыгане появились в 1501 г. и что это подтверждает документ, выданный королём Ягелло (Йогайло)». После этого следует упрёк, что в реальности этот монарх умер на 69 лет раньше. Разумеется, доверчивый читатель должен возмутиться безграмотностью россиян. Но не будем спешить. Заглянем, как и рекомендовано рецензентом, на стр. 28. Там при упоминании польского короля вообще нет даты, а соответственно фиктивен и анахронизм. Не надо большого искусства для того, чтобы придумывать оппонентам промахи, а потом с блеском их опровергать.
Другим методом «критики» является нарочитая вульгаризация нашей позиции, позволяющая внешне убедительно развенчать доводы оппонента.
Есть и другие беспроигрышные способы выставить рецензируемого автора непрофессионалом. Как известно, по самой природе науки любой исследователь работает, опираясь на труды коллег. Когда мы цитируем ту или иную книгу, предполагается, что ответственность за возможные неточности несёт её автор. Лех Мруз сознательно игнорирует эту тонкость. В частности, он пространно разоблачает нашу некомпетентность, поскольку мы утверждали, что цыгане в Дубровнике делали кожанные ремни (С.15). По мысли рецензента мы должны были бросить всё и углубиться в архивную перепроверку этих сведений. Кстати, не понимаю зачем. Допустим, мы выяснили бы, что ремней цыгане упомянутого города не делали. Это как-то поколебало бы неоспоримую истину, что цыгане Балкан были в XIV веке ремесленниками? Наш пример был частным, можно было бы взамен привести десятки других. Теперь по существу. В одной из своих последних книг Е.Марушиакова и В.Попов следующим образом излагают факты: «В городском архиве Рагуза (ныне Дубровник) упомянуты два брата «египтянина» Влахо и Витан, изготавливающие посеребрёные кожаные ремни, часть которых они дали в залог местному ювелиру».2 Итак, в книге, вышедшей в 2000 году, болгарские этнологи утверждают, что цыгане заложили часть произведённой своими руками продукции. Возникает вопрос, почему российский исследователь непрофессионален в силу цитирования цыгановедов, не менее авторитетных, чем сам Лех Мруз? Если научный мир примет критерии, которые нам навязывает рецензент, то обесценятся и его собственные скрупулёзные исследования – ведь тогда и на книги Мруза нельзя ссылаться до поездки в Польшу и личной перепроверки его выводов.
Или такой дискриминационный подход только к россиянам? Я не припомню, чтобы Л.Мруз критиковал поставленного нам в пример Франсуа Во де Фолитье за его утверждение, будто русская императрица Елисавета сформировала из цыган два кавалеристских полка.3 А ведь в данном случае имел место неверный перевод. В реальности с цыган брали налоги на содержание армии. Как мы видим, явные ошибки (коих у Во де Фолитье и прочих европейцев предостаточно), не становятся поводом для тотального разгрома. Российский же цыгановед не имеет права добросовестно заблуждаться. Даже опечатки в его трудах трактуются как признак умственной неполноценности.
В рецензию включена фраза, что фотографии и репродукции гравюр к нашей книге подобраны случайно. Обосновывая этот тезис, рецензент задаёт авторам вопрос: «…Почему без каких-либо комментариев они помещают фотографию Сличенко и фрагменты спектакля в театре «Ромэн», то есть именно «не существующих» цыган?»
Мне непонятно, чем раздражает коллегу тот факт, что рассказ о театре сопровождается фотографией его руководителя. Иллюстрации к «Истории цыган», по меньшей мере, впрямую соотносятся с текстом. Читатель, который поверит Л.Мрузу, может подумать, будто мы наводнили зрительный ряд фрагментами спектаклей, выдавая их за этнографически достоверные иллюстрации. На самом деле в «Истории цыган» всего одна театральная сцена. И она отнюдь не случайна. На странице 75 говорится о демонизации цыганского вожака в советском искусстве. Именно такой персонаж приведён в доказательство наших слов. Л.Мруз вводит читателя в заблуждение, утверждая, будто данная иллюстрация помещена «без каких-либо комментариев». Под фотографией находится подпись «В спектаклях театра «Ромэн» вожак неизменно представал злодеем». Если это не комментарий, то что?
Я не могу также принять всерьёз критику по поводу своих взглядов на цыганский костюм. Л.Мруз предлагает сравнить иллюстрации на стр 27, 43, 74, 78, 140, 276, опровергающие якобы ношение цыганами костюмов «византийского покроя». Следуя совету рецензента, я ещё раз взглянул на данные изображения. Часть из них действительно показывает византийский комплекс из рубахи и плаща, а часть относится к этапу новых заимствований. Иначе говоря, указанный зрительный ряд подтверждает эволюцию цыганского костюма, описанную в моих печатных работах.
Меня поразили замечания по поводу авторских иллюстраций. Как понял читатель из рецензии Л.Мруза, я не только литератор, но и профессиональный художник. От цыган мне не раз доводилось слышать упрёки, будто бы я «унижаю» их народ, рисуя женщин грязными, оборванными и босыми. В ответ я вынужден был ссылаться на архивные фотографии и прочие источники, которыми обусловлены детали моих полотен. И вот впервые прозвучал противоположный упрёк в голливудском приукрашивании таборной жизни. Лех Мруз утверждает, что картины Бессонова неправдоподобны, ибо его герои слишком чистые и прилично одетые. Сформулировано это так: «Его цыгане улыбаются и танцуют, все цветасты и чисты – даже идущие босиком женщины, хорошо откормлены, а на их одеждах нет ни одного пятна или дырки. Право, как в американских рекламах зубной пасты или средств против импотенции, или в фильмах, показывающих всегда элегантных ковбоев и сопровождающих их дам».
Собственно, этот пассаж рецензии и есть лучший показатель предвзятости. Возможно, польский автор рассчитывал на то, что читатель не увидит обсуждаемых иллюстраций. Но я предлагаю публике рассудить нас, доверяя собственным глазам. Разве не одеты в рваное тряпьё мать и дочь на картине «Линия судьбы»? Разве не заляпаны грязью босые ноги девочки на картине «Цыганский табор»? И кто кроме Л.Мруза рискнёт назвать чистым замызганный подол её юбки? В дыру на рубахе юноши с картины «Водопой» можно просунуть голову. Штаны его в пятнах. Можно ли было всё это не заметить?
Я не знаю, доводилось ли моему критику подолгу жить в цыганской палатке. Лично я провёл несколько недель в таборе из Закарпатья. Мои знакомые венгерские цыганки постоянно ходят просить подаяние босые, с детьми привязанными за спиной. Общался я и с группами, сохранившими традиционный костюм (влахи, чокэнари, кэлдэрары). Конечно же, я снимал цыганок в любую погоду. В моём архиве тысячи фотографий, отражающих насколько грязными и пыльными бывают в повседневности эти босоногие, ярко одетые женщины. Смею утверждать – мои картины близко изображают реальную жизнь. Подспорьем в работе были не умозрительные представления архивистов, а беспристрастный объектив.
Мне отрадно осознавать, что при всей своей предвзятости Лех Мруз обнаружил в главе о гитлеровском терроре только одну хронологическую «ошибку» в несколько месяцев. На самом же деле ошибки нет и здесь. Есть придирка стилистического характера. Я описывал конкретную акцию по уничтожению немецких цыган в Освенциме. Естественно, из экономии места не сделал оговорку о том, что в других концлагерях геноцид шёл и ранее. Пусть господин Мруз не думает, будто я нахожусь в неведении о концлагере Ясеновац и прочих печально известных местах массовых убийств.
Л.Мруз осуждает нас за обращение к несолидным источникам. В частности, упоминается цитирование цыганского журнала «Rrom p-o drom». Может быть, польскому рецензенту не нравится читать, как польский пособник оккупантов по фамилии Гудзэк расстрелял в один день 93 жителя цыганской слободы, включая детей и беременных женщин. (Ведь неоднократно сказано, что всё зло от русских). Между тем, данная публикация, основанная на показаниях свидетелей, не может быть произвольно отброшена только в силу появления под «несолидной» обложкой. Мы видим здесь пример профессиональной узости. В нескольких местах рецензии пальма первенства отдаётся именно архивным документам, а пользование открытыми источниками трактуется как признак дилетантизма. Я не отрицаю важности исследований в архивах (сам сейчас в них работаю). Но если журналист достоверно описал факт геноцида, я готов ссылаться даже на газету «Правда».
Как выясняется, российскому исследователю рискованно повторять даже общеизвестные факты без привлечения исчерпывающих доказательств. Лех Мруз порицает нас за фразу: «хотя падение авторитарных режимов большинство восточноевропейских цыган встретило с энтузиазмом, их положение нигде не улучшилось, а во многих странах даже ухудшилось». (С. 229) Прочитав этот отрывок, рецензент объявил наши слова неправдой и посетовал, что соавторы не объясняют, на каких данных основываются.
Но разве мы были голословны? В разбираемой главе приводилась статистика о массовой безработице, о беженцах, о цыганских погромах и росте неграмотности. Оказывается, этого мало! Возникает вопрос, почему польский автор «ставит на место» только россиян и не одёргивает европейских специалистов, подкрепляющих тот же тезис колоссальным количеством информации? Для меня унизительно вступать с Лехом Мрузом в дискуссию о кризисе цыганской общины после крушения социализма. Вначале ему следует публично опровергнуть резолюции цыганских конгрессов, материалы правозащитных организаций и мрачную официальную статистику.
Польский коллега начал отзыв заявлением об огромном количестве ошибок в «Истории цыган». Логично было бы предположить, что для разбора он выделит наиболее вопиющие и бесспорные. На деле получается иначе. Рецензент заостряет внимание на мелочах, а когда и этого «строительного материала» не хватает, вынужден идти на подлог. Я вижу в такой практике признак большого «запаса прочности» монографии. И в самом деле – нельзя же всерьёз считать недостатком то, что в русском тексте я пишу французскую фамилию кириллицей. Представьте себе историческую книгу, подогнанную под требования Л.Мруза.
«Пакт Молотова-Ribbentrop».
Или - «Конференция в Ялте с участием Сталина, Churchill и Roosevelt».
На мой взгляд, мы правильно поступили, используя кириллицу в русском тексте, а латиницу в сносках.
Л.Мруз пишет: «Не лучшими являются также знания авторов в языкознании». Это сильное обвинение, и оно требует подтверждений. Приведу полную цитату из рецензии, «доказывающую» якобы нашу малограмотность:
«Название группы крестевецони происходит, по мнению авторов, от цыганского слова крестевецо – огурец (с.84), а маймунари от цыганского слова, означающего обезьяну (с.106). Жалко, что авторы не заглянули в сербский словарь; тогда бы они узнали, что «огурец» по-сербски – краставац, а «обезьяна» - маjмуна; эти слова, заимствованные цыганским языком, являются важным указателем миграций, но не объясняют, почему группа присвоила себе название по огурцу».
Вряд ли здравомыслящий человек согласится, что эти рассуждения могут уличить нас в слабых лингвистических познаниях. Два упомянутых в книге слова заимствованы. Разве этим заявлением Л.Мруз открывает кому-то глаза? Подобно всем цыгановедам мира мы уверены, что большинство цыганской лексики заимствовано. Но разве она от этого перестаёт быть цыганской? Приведу параллель. Если я произнесу фразу: «Хирург оперировал пациента», это будет предложение на русском языке, хотя все слова здесь имеют иностранные корни.
Разумеется, будучи вменяемыми людьми, мы не увязали в комментариях, показывающих, какое цыганское слово имеет немецкое происхождение, а какое польское или сербское. На то существуют цыганские словари. Если они грамотно сделаны, в скобках обязательно помечено (рум) или (венг). Что касается «каверзного» вопроса рецензии, почему патронимическая кэлдэрарская группа присвоила себе название по огурцу, то в книге дан на это ответ: «Порой название происходит от предмета, ставшего прозвищем» (С.84). Делая вид, что не знает элементарных вещей, Лех Мруз роняет себя. Но раз уж одного примера оказалось недостаточно, назову польскому коллеге ещё несколько групп, названных по прозвищу предка: курносёнки, соловейки, головешки, пискунята, хмурки, соколенки, бутылкуря, мерзлякуре, лопухи, каганцы, фрайти, бундаша, пипаш, шинтейр, козакеште. Я сознательно сделал выборку по нескольким этногруппам, чтобы показать универсальность системы (причём корни в данных словах заимствованы из разных языков). Если и этого мало, я готов предоставить для размышлений на порядок больше этнонимов. Надеюсь, всё же, что на этом разговор о нашем лингвистическом непрофессионализме закрыт. Как мы только что видели, единственное «слабое место» книги на поверку оказалось выдерживающим любую критику.
Этнологам понятно, что ключевое место нашей книги – таблица формирования цыганских этногрупп (с.82). Разумеется, для рецензента, желающего поставить россиян на место, очень важно оспорить именно эту часть работы. Сам профессор Мруз решить проблему классификации не смог, и пишет, что вряд ли это вообще возможно.
«Обращает на себя внимание применение в отношении прошлого, и временами весьма далёкого, современных определений и этнонимов. Старинные архивные документы не позволяют нам утверждать, что именно с этими группами цыган мы имеем дело в ХV или ХVII вв.»
Выдвигая этот спорный тезис, именитый цыгановед делает вид, что ему неизвестны азы нашей отрасли знания. Но поскольку неспециалистам трудно судить, кто прав, напомню о фактах, которые были «забыты» Л.Мрузом.
Целая россыпь цыганских этнонимов письменно зафиксирована румынскими авторами начала XIX века.4 Эти самоназвания существуют и поныне, хотя прошло 200 лет. Этноним влашских цыган просматривается по украинским архивам в середине XVIII века и даже ранее.5 Если и 300 лет мало, напомню, что термин кале, сохранившийся до сих пор у цыган Испании, Северного Уэлсса (и слегка модифицированно в Финляндии) имеет историю, по меньшей мере, в 500 лет. Могут спросить, в каких летописях зафиксировано наличие в столь давние времена наличие этнонима кале? Наука даёт следующий ответ. Когда единая группа разделилась на несколько территориально обособленных, и при этом у всех трёх сохранилось одинаковое название – с логической неизбежностью следует вывод о том, как звучал изначальный этноним. Кстати, указанная методика позволяет судить, что самоназвания цыган способны сохраняться целое тысячелетие. Я имею в виду древнее разделение на: лом (Армения), дом (Палестина) и ром (Балканы).
Возникает вопрос: «На что рассчитывал рецензент, критикуя нас с заведомо ложных позиций?» По-видимому, директор Института Этнологии и Культурной Антропологии понадеялся на вес своих прежних научных заслуг в глазах обычного читателя, а отпора со стороны понимающих коллег не ждал. Кто будет публично вступаться за россиян, если те до сих пор остались «советскими»?
Критикуя таблицу формирования этногрупп, Л.Мруз высказал мысль, будто в старину не фиксировались самоназвания вновь появившихся кочевников. «Летописцам того времени, как, впрочем, и учёным гораздо более позднего периода, достаточно было факта, что речь идёт о цыганах. Известно также, что цыгане перемещались, во всяком случае, значительная их часть. Так, из факта, что часть украинских цыган сегодня определяет себя как сэрвы, нельзя сделать вывод, что и в XVII в. цыгане на Украине так себя называли».
Как назло, именно по этому поводу высказалась в своей диссертации Т.Киселёва. Оказывается, в 1624 году на территории современной Белоруссии был издан указ, запрещающий местным жителям под страхом штрафа скрывать вновь появившихся кочевых цыган, именующих себя «влахами и сербами».6
Итак, этнонимы в указанный период фиксировались. И возможно, упомянутый Т.Киселёвой указ стал причиной перекочёвки названных этногрупп на соседнюю Украину. Это проливает новый свет на историю сэрвов и влахов.
Как видим, даже при беглом разборе выявляется шаткость позиций рецензента. Очень соблазнительно было бы и далее разбирать один пример за другим, показывая, насколько слабы обвинения в адрес «Истории цыган». К сожалению, это невозможно, поскольку зачастую ответ требует гораздо больше места, нежели вопрос. Скажу лишь, что если понадобится, я готов вступить в развёрнутую дискуссию о «защитных бумагах» во время перекочёвки в Западную Европу.
Для человека, который не нашёл в монографии (вызывавшей доселе за рубежом благожелательные отзывы) ничего хорошего, польский автор оказался крайне беспечен. Нельзя браться за разгромную статью, имея в арсенале главным образом эффектные политические ярлыки, искажающее цитирование.
Подведём итоги. Заявленной целью Леха Мруза была критика «Истории цыган» с целью исправления недостатков при переиздании. Как мы уже убедились, собственно критики в данной рецензии практически нет. Есть огульные бездоказательные обвинения. Только в шести случаях авторам указано на неточности (не принципиального характера).
По странному стечению обстоятельств Лех Мруз не указал на реальные слабые точки монографии. А ведь они имеются (взять хотя бы досадные ошибки в таблицах деления лотвов и крымов или неверный тезис о трёх цыганских музыкальных системах, которых в реальности насчитывается гораздо больше). После выхода «Истории цыган» я имел немало бесед с коллегами. Все они, осознавая важность появления нашей книги в России, дружески указывали на недостатки. И коэффициент полезного действия при этих обсуждениях был несравнимо выше, чем от знакомства с крайне предвзятой и несправедливой рецензией уважаемого мною польского специалиста.


1. Шаповал В. История цыган на страницах новой книги. История. М., 8-15.VIII.2001. № 30. С. 16.
2. Марушиакова Е; Попов В. Циганите в Османската империя. София, 2000. С.21
3. Vaux de Foletier Francois de. La civilisation du cheval dans le monde Tsigane. Etudes tsiganes №1 1982. P.15.
4. Когалничан М. Очерк истории, нравов и языка цыган. Северная пчела. Спб., 1838. № 77. С.303.
5. Плохинский М.М. Иноземцы в старой Малороссии. Ч.1. М., 1905. С. 203.
6. Киселёва Т.Ф. Цыганы европейской части Союза ССР и их переход от кочевания к осёдлости. Автореферат диссертации. М., 1952. С. 125